Читаем Реки горят полностью

— Да. Видите ли, надо на что-нибудь решаться. Самое время! Немцы продвигаются, теперь уже каждому дураку ясно, что войне скоро конец, тут и говорить не о чем. Я сам, черт меня возьми, немного просчитался: был бы в андерсовской армии, теперь бы здесь и след мой простыл… Сидел бы себе за границей. Но кто ж его знал? Сомнительно, конечно, это было, а все же думалось: вдруг и в самом деле пошлют на фронт? Ну уж, думаю, дураков нет! А оказалось, что они взяли да ушли, и остальные, кто еще остался, тоже уйдут, говорят. Но теперь поздно, больше они никого не принимают, вот я и сижу на бобах. А тут, черт его знает, что еще может быть…

— Что вы имеете в виду?

— Да что ж… В один прекрасный день возьмут эти казахи ножи в зубы, да и начнут резать большевиков. И спрашивать не станут, кто не казах — под нож! А с нами что тогда будет?..

— Неужели это может быть, боже мой!..

— А что же? Уж они-то воспользуются случаем. Только нам от этого не легче, потому что и нам попадет. Лес рубят — щепки летят.

— И вы думаете, что действительно…

— Да как же может быть иначе? Легко было в мирное время держать их в ежовых рукавицах. А сейчас чекистов на фронт взяли, так что, как начнется резня, так и пойдет и пойдет… Здесь что об этом говорят?

— Здесь? Я ничего не слышала… Они здесь все еще верят в победу, — растерянно ответила госпожа Жулавская. И вдруг почувствовала злобную радость. И пусть, пусть их всех вырежут. Ради этого она согласна, чтобы зарезали и ее. Лишь бы им пришел конец!

— Но только правда ли это? — вдруг забеспокоилась она. — Ведь вот сюда приезжает Канабек…

— Какой еще Канабек?

— Казах из колхоза. И вроде ничего… В хороших отношениях с директором, разговаривает с ним. И в самом совхозе казахи работают — и тоже как будто все в порядке.

Малевский задумался.

— Эх, знаете ли, это еще ничего не значит. Азиаты коварны. Тихонько, тихонько, ничего по ним незаметно, а потом — как дадут! Это даже лучше, что они так притаились. По крайней мере те ничего не заметят.

— Но как же? — не понимала «полковница». — Ведь и те тоже азиаты?

— Кто — «те»?

— Ну, большевики.

— Ах, да ведь это так только говорится… Ну ладно — все они в общем азиаты. Но эти-то казахи — это уж самые настоящие азиаты, понимаете?

Она кивнула головой, хотя ничего не поняла.

— Но вы вполне уверены, что так будет?

— Да что вы! Как дважды два четыре. Уже вспыхнуло восстание в Башкирии, восстание под Казанью, восстание на севере…

— Правда?

— Это абсолютно достоверные сведения. Абсолютно достоверные. В любой день может начаться, должно начаться и здесь. Известно, конгломерат разных диких племен, энкаведе соединяло это в одну кучу, но теперь — фю-ю — и кончилось… Сейчас главный вопрос: как нам вывернуться из всего этого, как спастись? У меня нет ни малейшего желания пойти на жаркое этим дикарям…

Жулавская задумалась.

— Потому что перейти границу вряд ли удастся, — говорят, здорово ее охраняют, риск большой. Я хотел посмотреть: что тут? Главное — где-нибудь притаиться, переждать, пока англичане не придут. Тогда уж все будет в порядке. Я думал, может, здесь?.. Но если этот Канабек…

— Он сюда по разным земледельческим делам приезжает. К директору — советоваться.

Малевский лукаво прищурил глаз.

— И вы этому верите? По земледельческим… Уж я знаю всех этих казбеков! Приезжает по земледельческим делам, а сам небось так и шныряет глазами, так и высматривает! Наверно, у них уже весь план готов.

— Дорогой мой, но что же мне в таком случае делать?

— Вам? — удивился он, словно все, что он говорил, касалось только его и не имело к ней ни малейшего отношения. — Вам? Ну что ж…

Она молитвенно сложила руки.

— Возьмите меня с собой! Умоляю вас!..

Он остолбенел.

— Кто? Я? Новое дело! Да куда я вас возьму?

— С собой… к англичанам!

— Где еще они, эти англичане… И как я вас заберу? Всякий должен думать о себе.

— Да что же я, старая женщина, могу придумать?

— А может, для вас и лучше, что старая, — может, казахи вас еще и не тронут. Во всяком случае это шанс. Вы говорите, они тут работают?

— Работают, — беззвучно ответила она, мысленно созерцая разверзшуюся под ногами черную пропасть. — Так, может, я лучше вернусь в город?

— Тоже выдумали! там ведь будет хуже. Как раз на город они в первую очередь бросятся, огонька подпустят. А как же, города они в первую очередь захотят занять…

— Значит, нет никакого выхода?

— Почем я знаю! Что вы все меня спрашиваете? Сам выхода ищу. Что ж вы думаете, я столько часов трясся на машине, только чтобы вас навестить? Не те времена… Знал бы я, что делать, вы бы меня здесь не увидели… Да не ревите вы, поможет это теперь, как же! Надо было получше зятька держать, вот и сидели бы теперь в лондонском ресторане да ели омара в майонезе, а не большевистскую гороховую похлебку…

— Как вы смеете!

— А так вот и смею… Просто правду говорю: бывает, не спохватишься во-время — и пиши пропало. Одни евреи выиграют на этом, — заключил он настолько неожиданно, что Жулавская позабыла о собственной обиде.

— Как?