Читаем Рекенштейны полностью

— Ах, как мне тяжело основывать мое счастье на твоем несчастье! — воскликнул граф. Губы его нервно дрожали и, терзаемый множеством разнородных ощущений, он прижал лицо к спинке кресла.

Фолькмар устремил на него долгий, задумчивый взгляд. Он не мог сомневаться, что этот печальный и странный конфликт причинил сильное страдание Танкреду. И вдруг вспомнил, что Лилия обещала ему только дружбу; не ясно ли теперь, что красивый привлекательный молодой человек, принадлежащий ей по закону овладел сердцем молодой девушки; ее ненависть к нему ее язвительные намеки были не что иное, как ревность, заставлявшая ее страдать, не разрывая связи, соединяющей их.

Проведя рукой по влажному лбу, доктор выпрямился.

— Оставь это, Танкред, и не отравляй своего счастья, приобретенного такой дорогой ценой, — сказал он спокойно, — впрочем, ты еще не пользуешься им; тебе предстоит победить досаду, негодование и упрямство твоей жены. Я сам виноват: я был неосторожен и должен за это поплатиться. Моя дружба к тебе поможет мне преодолеть мою ревность. Впрочем, — продолжал он шутливым тоном, с каким обыкновенно относился к своему другу детства, — я всегда имел привычку, как старший, уступать тебе во всем, балованное неотразимо милое дитя! И делаю это еще раз!

Танкред с неудержимой пылкостью, характеризующей его, кинулся на шею Фолькмара и стал душить его в своих объятиях.

— Евгений, ты мне прощаешь невольное зло, которое я тебе причинил, и остаешься моим другом?!

— До самой смерти, — отвечал доктор со странной улыбкой, незамеченной графом. — А теперь, — продолжал Фолькмар, — пойдем в зал. Лишь она и ты видели мою слабость; для других это не должно быть известно. Я останусь обедать, как это было условлено, и выпью бокал шампанского за ваше счастье.

— Благодарю тебя, — сказал Танкред с сияющим взглядом. — Кто имеет такого друга, как ты, тот не имеет права жаловаться на испытания, которые посылает ему Провидение.

Меж тем как друзья вели этот многозначительный разговор, приехал Арно; и Сильвия, не перестававшая его сторожить, встретила его еще в передней.

— Ну что, как все произошло? — спросил он, улыбаясь и целуя ее руку.

— Ах, лучше, чем мы могли себе представить. Жена Танкреда прелестна. Пойдем же скорее к ней, Арно, — отвечала Сильвия радостно, уводя его за собой.

При виде своего beau-frere, Лилия встала красная и в смущении опустила глаза. Но удивление графа не длилось более минуты.

— Вот приятная неожиданность! — воскликнул он радостно. — Теперь я понимаю, где я уже видел эти чудные бархатные глаза, которые так интриговали меня.

Он взял обе ее руки и с дружеской сердечностью поцеловал их.

— Очень рад вашему прибытию в нашу семью; любите меня немного и будьте снисходительны к Танкреду; он скоро сделается вашим рабом, и вы окончите воспитание этого ветреника, так успешно начатое вашим отцом.

— О, конечно, вас, месье д'Арнобург, легко полюбить, — отвечала Лилия, смотря на него теплым, благодарным взглядом.

— Как! Вы так церемонно называете вашего ближайшего родственника, Лилия? Протестую и требую, чтобы вы звали меня по имени, а через несколько дней, когда мы ближе познакомимся, буду просить говорить мне «ты» и не отказать, если Танкред позволит, в братском поцелуе, — сказал Арно с доброй улыбкой, которая привлекала к нему сердца.

— Ах, он ничего не может мне запрещать, — заметила Лилия с презрением.

— Ну нет! — Ваш хорошенький ротик, например, его исключительная собственность. Но где же наш новобрачный?

— В красной гостиной с Фолькмаром, — отвечала Сильвия и, не дожидаясь разрешения своей невестки, сообщила, какого рода объяснение происходило между друзьями.

— Ну, это было так же неосторожно, как и жестоко, милая Лилия, — сказал граф, покачивая головой. — Будем надеяться, что доктор мужественно вынесет это тяжкое испытание. А теперь пойдем в большое зал; они, вероятно, скоро присоединятся к нам.

Когда они вошли в зал, Танкред и доктор были уже там, и тотчас завязался общий разговор. Если бы не чрезмерная бледность, то ничто не выдавало бы волнений Фолькмара. Он спокойно разговаривал о посторонних вещах, старался даже быть веселым, но тем не менее смутная грусть и тревога, казалось, тяготели над всеми присутствующими. Такое же стеснение царило за обедом. Когда пили шампанское, Фолькмар поднял бокал и в самых теплых выражениях пожелал молодым счастья и долголетия. В ту минуту, как Танкред чокался бокалом с женой, глаза их встретились; молодой человек позабыл и свою сдержанность и присутствие друга; он видел и чувствовал притягательную силу бархатных глаз и, наклонясь, поцеловал жену в губы, Лилия вздрогнула и бросила тревожный взгляд на Фолькмара, который, вдруг побледнев еще сильней, дрожащей рукой поставил бокал на стол. Выпив кофе и выкурив сигару, доктор встал и простился; целуя руку Лилии, он устремил на нее долгий взгляд, проникнутый каким-то особым выражением.

— До свидания, до скорого свидания! Или вы будете избегать меня? — спросила молодая женщина с волнением.