Если бы кто-нибудь рассказал суровым воинам древнего Египта, что через тысячи лет двенадцатилетний мальчишка решит лететь к далекой звезде, по которой они проверяли свою зоркость! Они посмеялись бы, наверное, покачивая тяжелыми шлемами, и сказали бы, что все это сказка, если только мальчик не будет сыном богов.

КОСТЕР

Густели темно-синие сумерки. Луна, похожая на щит из красной меди, поднималась над заросшим прудом. На другом берегу, касаясь черными кронами редких зеленых звезд, стояли одинокие сосны, а за ними светились окна заводского поселка. На листьях кустарника метались отблески костра.

А в кустах сидели Димка, Владик и Вовка. У них была задача: поймать того, кто разжигал костер. С ребятами соседней улицы у них была война, и мальчишка, возившийся у костра, мог быть только часовым передового поста противника.

— Пора, — сказал командир Димка. Шнурок висевшего на шее автомата натирал ему кожу, а рукоятка деревянного кинжала, засунутого за резинку трусов, больно уперлась в живот.

Ребята выбрались из кустов и подкрались к костру. Но «часовой» не думал ни бежать, ни сопротивляться. Он подбрасывал в костер щепки, потом хватал лежащий рядом альбом и кисточку и быстро бросал на бумагу мазки красок. На пуговице рубашки у него висел включенный фонарик. Мальчишки узнали Альку Ершова из четвертого «В».

— Я вас звал, да? — быстро сказал Алька, когда на него направили автоматы и скомандовали: «Руки вверх!» Он выпрямился и загородил альбом: — Чего вам надо? — спросил он. — Я в войну не играю.

Димка опустил автомат.

— Покажь, — попросил он и кивнул на альбом. — А почему ты ночью рисуешь?

Алька колебался. Он хотел сказать, что в альбоме еще ничего нет, но ребята уже подошли и разглядывали рисунок.

Из темно-синих, черных и красноватых мазков складывался странный пейзаж. Он был немного похож на тот, который видели ребята перед собой, но в то же время был совсем другой, наполненный напряженной тишиной и тревогой. Среди черных ветвей и резных листьев мерцала синяя вода. Над горизонтом вставала розовая громадная планета. У воды поднимался из черной листвы светлый металлический конус (на самом же деле на берегу росла береза). На металле горел отблеск багрового огня.

— Это у тебя ракета? — спросил Димка, показывая на рисунок. — На Марсе, да?

Алька не ответил.

— Мало красных отблесков, — сказал он потом. — Сухих веток надо, чтобы горел костер.

И тогда Димка предложил:

— Давай, ты рисуй, а я посвечу. Дай фонарик.

Он был очень удивлен, что маленький Алька, которого можно положить на лопатки одним мизинцем, умел рисовать такие вещи.

Через пять минут костер снова начал угасать.

— Сходите за ветками, — сказал Димка. Но Владик и Вовка не ушли, потому что им тоже хотелось смотреть, как рисует Алька. И чтобы костер горел, они бросили в огонь свои автоматы. Тогда и Димка бросил в пламя автомат и меч. И маленький художник наносил на рисунок красные отблески сгоравшего оружия. А на бортах космолета, только что опустившегося на почву неизвестной планеты, дрожали блики таинственного огня.

— Здорово получилось, — сказал Владик, когда шагали домой. — Ты сам так научился, да?

— Может, совсем не здорово, — смущенно сказал Алька. — Надо еще днем посмотреть, как вышло.

Потом заговорил Вовка:

— Витька Сафонов говорит, что Тунгусский метеорит совсем даже не марсианский корабль, а так… ну просто метеорит и все… Врет, да?

— Ясно, врет, — отрезал Димка.

Они обошли пруд. Среди сосен, над городскими огнями, горели зеленоватые созвездия…

КРЫЛЬЯ

На маленьком досаафовском аэродроме мальчишку знали все: планеристы, инструкторы, шоферы и хромой сторож дядя Костя.

Первый раз его увидели весной, когда начались пробные полеты. Мальчик стоял недалеко от мотолебедки и смотрел, как длинными крыльями рассекают воздух зеленые «Приморцы». С тех пор он приходил почти каждый день. Сначала его прогоняли: просто так, по привычке, как гоняют любопытных мальчишек, чтобы не мешали серьезному делу. Потом к нему привыкли.

Он помогал курсантам подтаскивать к старту планеры, пристегивать парашюты, расстилать и свертывать белые полотнища посадочных знаков.

Вечером вместе со всеми мальчик сидел у костра. Над аэродромом висело, опрокинувшись, темно-серое, с синим отливом, небо. На северо-западе приподнимала сумерки желтая закатная полоска. Крикливые поезда проносились за темной рощей, и от их железного гула вздрагивали одинокие звезды. Курсанты пекли картошку, накопанную на соседнем огороде, инструктор Григорий Юрьевич рассказывал о своей службе в полярной авиации.

А мальчик ни о чем не говорил. Он только слушал и постоянно думал об одном и том же.

Долгое время мальчик не решался попросить, чтобы его взяли в полет. Когда он, наконец, сказал о своем желании, ему, конечно, отказали. В этот день он больше ни о чем не просил. Назавтра он сказал Олегу — одному из наиболее опытных планеристов:

— Даже собаку катаете, а меня нельзя?

Он имел в виду Мирзу, маленького шпица, на счету которого было не меньше десятка полетов.

— За собаку отвечать не придется, — ответил Олег.