Именно в этих условиях Рейган принял приглашение на обратном пути из Венеции (здесь в начале июня 1987 года проходила встреча глав государств стран НАТО) остановиться в Западном Берлине, где праздновалось 750-летие основания города. 12 июня президент посетил старое здание рейхстага, а вслед за этим осмотрел Берлинскую стену и соседние кварталы столицы ГДР, принял участие в юбилейных торжествах, встретился с руководителями Западной Германии и Западного Берлина[695].

Но главным событием этого дня стала речь, произнесенная у Бранденбургских ворот, рядом с которыми в стене между Западным и Восточным Берлином находился пропускной пункт под названием «Чарли». Огромная толпа встретила американского президента аплодисментами.

Вплотную подойдя к стене, Рейган назвал полоску земли перед ней с западной стороны «смертельной» и продолжил: «Мы должны найти способ, чтобы обрушить эту штуку»[696].

Некоторые сотрудники администрации уговаривали Рейгана избегать в своей речи громких призывов, которые могли бы привести к охлаждению в начавших налаживаться отношениях с СССР. Рональд, однако, с ними не посчитался. Есть данные, что, перед тем как подняться на трибуну, американский президент вступил в разговор с несколькими берлинцами. Некая женщина по имени Ингеборг Элз сказала ему: «Если этот человек Горбачев серьезен в своих разговорах о гласности и перестройке, он мог бы доказать это, избавившись от стены». Ряд авторов полагают, что именно эти слова побудили Рейгана включить в свою речь слова, ставшие знаменитыми[697].

Президент заявил: «Мы слышим из Москвы о новой политике реформ и гласности. Некоторые политические заключенные были освобождены. Определенные иностранные радиопередачи новостей больше не глушатся. Некоторым экономическим предприятиям разрешили работать с большей свободой от госконтроля.

Является ли это началом глубоких изменений в Советском государстве? Или же это символические жесты, которые должны породить ложные надежды на Западе и укрепить советскую систему, не изменяя ее? Мы приветствуем перестройку и гласность, поскольку полагаем, что мир и безопасность идут вместе, что прогресс человеческой свободы может принести только мир во всем мире. И Советы могут сделать один безошибочный ход, который станет символом свободы и мира. Генеральный секретарь Горбачев, если вы стремитесь к миру, если вы стремитесь к процветанию для Советского Союза и Восточной Европы, если вы стремитесь к либерализации, приезжайте сюда, к этим воротам, мистер Горбачев, откройте эти ворота. Мистер Горбачев, снесите эту стену!»[698]

Речь Рейгана стала знаменательным событием. Она воспринималась различными кругами по-разному, но в целом весьма положительно. Это, разумеется, был театральный, но весьма уместный и своевременный жест, соответствовавший не только настроениям, господствовавшим на Западе, но и зревшим в СССР тенденциям «нового политического мышления». В СССР эту речь предпочли подробно не комментировать, хотя ТАСС опубликовало краткое заявление, в котором осудило ее как «провокационную»[699]. Член Политбюро ЦК Социалистической единой партии Германии Г. Шабовски на вопрос о заявлении Рейгана ответил одним словом: «Абсурд»[700]. Федеральный канцлер Западной Германии Гельмут Коль говорил, что никогда не забудет, как стоял рядом с Рейганом, когда тот бросил вызов Горбачеву, чтобы именно он разрушил Берлинскую стену[701]. В США речь рассматривалась правыми кругами как решительное осуждение «железного занавеса», либералами — как выражение надежды на согласованное восстановление единства Европейского континента.

В любом случае берлинская речь укрепила репутацию американского президента как надежного союзника западноевропейских партнеров и сторонника объединения континента на основе устранения состояния холодной войны.

Вашингтон и Москва

Тем временем между США и СССР продолжались негласные переговоры по ядерно-ракетным проблемам, предшествовавшие визиту Горбачева в США по приглашению Рейгана. Компромисс был достигнут во время визита в Вашингтон Шеварднадзе в сентябре 1987 года. Стороны договорились включить в договор пункт о ликвидации ракет не только средней, но и меньшей дальности, разработать единую классификацию всех видов ликвидируемых ракет, предусмотреть ликвидацию нового вида советских ракет, известных как СС-23. Американцы обязывались уничтожить не только ранее существовавшие ракеты договоренных типов, но также крылатые ракеты «Томагавк» и ракеты «Ланс-2» с нейтронными боезарядами (поражавшими в первую очередь живую силу и вооружение, но имевшими ограниченное воздействие на окружающую среду). Всего предусматривалось уничтожить 2611 ракет.

Согласие Рейгана на подписание договора об уничтожении ракет двух классов — первая в истории взаимоотношений между США и СССР договоренность о полной ликвидации определенных видов вооружений — была особенно важной в связи с тем, что советская сторона отказалась от каких-либо требований, связанных с СОИ.