– Много лет назад я сумел организовать разоблачение и арест фашистского палача нацистского преступника по имени Франц Дитрих фон Зибенау барон Веймар. Он был задержан в Германии, в тогда еще советской части Берлина.

Брови Павлова поползли вверх:

– Постойте, постойте… Что вы такое говорите?! Я точно знаю, что фон Зибенау был разоблачен вовсе не с вашей помощью, а благодаря нашему коллеге!

Вольдемар округлил глаза от удивления:

– А вы-то откуда это знаете?! Я никому об этом не рассказывал! Да и ваша сторона никогда и нигде этих деталей не разглашала! Это секрет!

Павлов улыбнулся:

– Дорогой Вольдемар! Никто, кроме наших преподавателей, никогда, кроме учебы в спецшколе, и никому, кроме ее слушателей, действительно ничего не рассказывал.

Вольдемар опешил, но и на лице Артема вдруг появилось удивление.

– Но я не знал, – потрясенно покачал головой он, – что с той стороны помогали именно вы, Вольдемар… И, кстати, какое отношение это имеет к вашему нынешнему настроению?

Вольдемар на секунду задумался и вдруг ясно вспомнил, как именно держала пакет «сутенерша». И в следующий миг он словно оказался там, возле коттеджа кубинского посольства. Молоденький секретарь и, похоже, любовник Дитриха фон Зибенау стоял, склонившись над патроном, и держал в руке сумку с его личными вещами. И держал он ее точно так же – тремя пальцами, оттопырив большой и указательный.

«Бог мой!» – мысленно ужаснулся Вольдемар. Выходило так, что опаснейший убийца был одновременно и его личным врагом.

– Из-за чего вы так напряжены? – напомнил о себе Артем.

– Нет-нет, ничего, – замотал головой Вольдемар, – это обычные призраки прошлого в голове старого солдата.

Втягивать в эту историю русского друга, пожалуй, теперь он мог так назвать Артема, Вольдемар не желал.

– Лучше расскажите, как идет ваша борьба с рейдерами, – перевел он разговор в другое русло.

Павлов усмехнулся:

– Рейд остановлен, главный рейдер уже побывал в следственном изоляторе – под моей адвокатской опекой. – Он глянул на часы. – Думаю, он уже на свободе.

– Благодаря вашей адвокатской помощи?

Артем покачал головой:

– Нет, Вольдемар… я намерен честно помогать ему на следствии и в суде, но у нас многое происходит благодаря Системе.

Вольдемар сочувственно покачал головой и… встал из-за стола.

– Извините, мэтр, мне пора.

Всю жизнь балансировавший на самом краешке бытия и небытия, теперь он чувствовал опасность все острее.

– Но может быть… – начал Павлов, но осекся и подал руку: – Удачи, Вольдемар.

Их отношения предполагали полную независимость – без необходимости что-либо объяснять.

Возмездие

Тот, который обрек его отца на жуткую и позорную смерть, спешил через мост к Музею Инвалидов. Он был немолод – на два десятка лет старше того, каким запомнил его Ион в лесу под Берлином. Он был ослаблен работой с архивами и вечными раздумьями. Он был жертвой.

«Ты познаешь возмездие… – колотилась в голове раскаленная ненавистью мысль. – Ты познаешь…»

Тот, который убил его отца, перешел мост, присел на лавочку, и Йон замер неподалеку. Жертва болтала по телефону. Жертва говорила на русском, переходя то на французский, то на итальянский, с некой Ирэн. Они обсуждали приезд какого-то «батюшки» и встречу «греков».

Йон поджал накрашенные губы, но тут же взял себя в руки и чопорно поправил шляпку с вуалькой – настолько старомодную, насколько позволял имидж дамы в годах. Маскировка оказалась удачной, по крайней мере, несколько молодых арабов, проходящих мимо Йона-дамы, загоготали и сделали пару неприличных жестов – почти рефлекторно. А прохожих на мосту становилось все меньше и меньше…

Йон прошел чуть дальше, присел на дальней лавочке в конце пешеходного моста и превратился в ожидание. Он знал все, что произойдет в ближайшие пять-шесть минут, и он выбрал то единственное оружие, которое годилось для такого торжества правды, – тонкий финский кинжал, утяжеленный ртутным сердечником.

Этот кинжал был подарен ему отцом по особому случаю и с тех пор побывал и в Сербии, и в Болгарии, и в Албании, а не так давно и в Венгрии. Йон строго выполнил все указания отца, и первую ночь новое оружие провело с ним в одной постели – под подушкой. И оно сразу же стало своим, почти живым, почти разумным. Оно всегда требовало крови, а с тех пор, как Йон нашел виновного в гибели отца, оно требовало крови каждую секунду.

Пожилой убийца, увлеченный беседой, прижал телефон правым плечом к уху, а освободившимися руками принялся вытаскивать блокнот, чтобы раскрыть его и начать записывать, и Йон понял: пора! В такой позе не то что нанести удар, но даже толком защититься было невозможно. Йон огляделся. На мосту было практически пусто – лишь парочка подростков в полусотне шагов да группа грязных, заросших бородами клошаров, устраивающихся на ночлег в своих картонных коробках.

– Ты познаешь возмездие…

Йон встал, опустил руки вдоль туловища, освобождая кинжал из рукава, и неторопливо, походкой пожилой, чопорной и бесконечно старомодной дамы двинулся вперед. Он должен был подойти на расстояние броска.

– Разрешите пройти, месье…