Читаем Рейд. Саранча полностью

Вот чего он донимает, знает же, что «солдат» пистолетной пули и не заметит. Зачем такие вопросы задаёт? Злит только.

– Одного солдата из СВС, Снайперской Винтовки Соколовского, убил, второй на фугас выскочил. Их, вроде, всего два было. – Вздохнув, отвечает Аким, он это уже раз тридцать рассказывал, а эти… Сто процентов отчеты Щавеля читали.

– А откуда вы узнали, где фугас поставить? – Спросила женщина.

Саблин глянул на неё, ухмыльнулся. Баба, что с неё взять, видать, не понимает, с кем разговаривает. Он думал, что её спутники ей сейчас объяснят, кто такие пластуны, но они смотрели не на глупую женщину, а на него. Ждали его ответа.

– Я поставил фугасы в месте вероятной высадки противника на берег, – терпеливо начал говорить он.

– А откуда вы знали, что они там высадятся?

– Из опыта, определил место, где высаживаться будет удобнее всего.

– А откуда вы знали, что они вообще собираются там высаживаться? – Не отставала женщина.

– Я не знал, я предполагал. – Продолжал Саблин.

– А на чём основывались ваши предположения?

«Какая же нудная баба. Чего ж тебя разбирает?» – Думал Аким с некоторым раздражением. Но вслух, конечно, говорил иное:

– Я пред этим убил какую-то тварь, и у неё в ухе увидал гарнитуру коммутатора, понял, что она там не одна. Решил подготовиться.

– Вы туда приехали не один? – Спросил штатский.

Вот, вот теперь начались самые неприятные вопросы. Послать бы их, да Щавель с Волковым рекомендовали поговорить с приезжими. Попробуй не последу их рекомендациям.

– Не один, – сухо отвечал Аким.

– А сколько вас было?

– Восемь. – Ответил Саблин и замолчал.

Пауза. Гости ждут пояснений, а ему уже надоело говорить одно и то же, он молчит.

– С вами тяжело говорить, – наконец сказал штатский.

– С вами тоже.

– Мы здесь по делу, – вдруг снова заговорила женщина, – мы не хотим причинять вам беспокойства, но вы должны нам помочь.

«Всем я чего-то должен», – думает Саблин, а на эту красавицу глаз не поднимает.

И тут она вдруг протянула сою красивую руку с тонкими пальцами и коснулась его руки, потрогала так, как будто успокаивала, а он чуть не убрал свою руку, словно испугавшись. Но одумался, чего ему бабы бояться. Отдёрнул бы руку, дураком выглядел бы.

– То существо, с которым вы встретились, было не одно. – Продолжала Панова, а сама ему в глаза заглядывала и не убирала своей руки с руки Акима. – Их было три как минимум. И только два человека, что с ними встретились, выжили. Вы один из них, и вы единственный, кто его видел и кто его уничтожил. Все остальные только радиограммы передавали о плохом самочувствии и о том, что люди сходят с ума и начинают конфликтовать друг с другом.

Она, наконец, убрала свою руку, и Саблину стразу полегчало.

– Как вы себя чувствовали в тот день? – Спрашивает медик, а сам смотрит, словно прицеливается.

Нет, не здоровье Саблина его интересует.

– Ну… Голова болела.

– Голова болела, и всё? – Не верил медик.

– Глаза болели, словно давят на них сверху.

– Боль пульсирующая?

– Да.

– Тошнота?

Саблин показал жестом: ну, была малость.

– Нам говорили, что вы не очень-то разговорчивый. – Произнёс штатский с неудовольствием.

«Уж простите, что не балагур» – подумал Саблин и ничего не ответил.

– Раздражение было у вас? Кто-то из сослуживцев вас раздражал? – Продолжал капитан медицинской службы.

Раздражение. Нет, не раздражение. Саблин с тяжестью в сердце и с чёрным стыдом вспомнил, как стрелял в спину снайпера Фёдора Верёвки. На всю, наверное, жизнь он это запомнил. Аким первой пулей в него попал, он видел это, но стрелял и стрелял ещё три раза, каждый раз попадая. И не чувствовал он тогда ничего, кроме удовлетворения. Разве ж это раздражение. А радиста Анисима Шинкоренко как убивал? Вспоминать не хочется. Он аж зажмурился, да нешто это поможет. А баба чёртова в лицо заглядывает, ждёт рассказа. Он в него четыре пули выпустил, а радисту и перовой хватило. Она в сердце попала. Аким, кажется, даже злорадное удовлетворение получал. Какое же это раздражение? Нет, не раздражение это было. Это была злоба. Злоба тогда его ела поедом.

– Злоба, – чуть осипшим голосом говорит Саблин. – Лютая злоба. Гудит в голове, сначала терпимо, а потом всё тяжелее от этого становиться. Так тяжко, что дышать тяжко. И начинает злость разбирать.

– Дальше, – почти командует медик.

– Под конец, когда все уже мертвы были, я сам застрелиться хотел, лишь бы голова не разрывалась.

– Дальше говорите, – спокойно настаивает капитан.

– Думал, если не застрелюсь, то мне глаза раздавит.

– Почему не застрелились?

– Не хотел…

– Умирать? – Едва не с усмешкой спрашивает капитан.

– Не хотел сдаваться. Понять не мог, что происходит, но вот сдаться не мог. Пистолет разрядил в землю. И ждал, что будет дальше.

Мужчины молча слушали, а женщина что-то быстро чиркала на своём планшете, кажется, каждое слово за ним записывала.

– Как вы убили это существо? – Спросила Панова, отрываясь от бумаги.

– Ножом, – говорит Аким, но тут же исправляется, – вибротесаком её достал в брюхо.

– Патроны кончились? – Спросил штатский.