Читаем Речи полностью

(LXIII, 176) После его смерти Сассия, эта нечестивая женщина, тотчас же начала строить козни своему сыну. Она решила произвести следствие об обстоятельствах смерти своего мужа. Она купила у Авла Рупилия, который был врачом Оппианика, некоего Стратона, словно для того, чтобы последовать примеру Габита, в свое время купившего Диогена[678]. Она объявила о своем намерении допросить этого Стратона, а также своего раба, некоего Асклу. Кроме того, у присутствующего здесь молодого Оппианика она потребовала для допроса раба Никострата, — о нем я уже говорил, — которого считала чрезмерно болтливым и преданным своему господину. Так как Оппианик был в то время мальчиком и так как ему говорили, что допрос должен обнаружить виновника смерти его отца, то он не осмелился перечить мачехе, хотя и считал этого раба преданным слугой своим и своего умершего отца. Были приглашены многие друзья и гостеприимцы Оппианика и самой Сассии, честные и весьма уважаемые люди. Были применены самые жестокие пытки. Но как ни старалась Сассия, то обнадеживая, то запугивая рабов, вырвать у них показания, рабы все же, — как я полагаю — благодаря присутствию столь достойных людей, продолжали говорить правду и заявили, что они ничего не знают[679]. (177) По настоянию друзей, в тот день допрос был прекращен. Довольно много времени спустя, Сассия созвала их вновь и возобновила допрос. Рабов подвергли самой мучительной пытке, какую только можно было придумать. Приглашенные, не в силах выносить это зрелище, стали выражать свое негодование, но жестокая и бесчеловечная женщина была взбешена тем, что задуманные ею действия не приводят к ожидаемому успеху. Когда и палач уже утомился и, казалось, самые орудия пытки отказались служить, а она все еще не унималась, один из приглашенных, человек, которого народ удостоил почестей, и весьма доблестный, заявил, что, по его убеждению, допрос производится не для того, чтобы узнать истину, а для того, чтобы добыть ложные показания. Остальные присоединились к его мнению, и, по общему решению, допрос был признан законченным. (178) Никострата возвратили Оппианику. Сама Сассия выехала со своими рабами в Ларин, глубоко огорченная тем, что ее сын теперь уже, наверное, останется невредим и будет недосягаем не только для обоснованного обвинения, но даже и для ложного подозрения, и что ему не смогут повредить не только открытые нападки недругов, но даже и тайные козни матери. Приехав в Ларин, Сассия, ранее прикидывавшаяся убежденной в том, что Стратон поднес яд ее мужу, в Ларине тотчас же предоставила в его распоряжение лавку для продажи лекарств, снабженную всем необходимым. (LXIV) Проходит год, другой, третий; Сассия ведет себя смирно; она, видимо, желает своему сыну всяческих бедствий и накликает их на него, но сама ничего не затевает и не предпринимает. (179) Но вот, в консульство Квинта Гортенсия и Квинта Метелла[680], Сассия, чтобы привлечь на свою сторону в качестве обвинителя молодого Оппианика, занятого другими делами и совершенно не думавшего ни о чем подобном, женит его, против его желания, на своей дочери — той, которую она родила своему зятю; она рассчитывала забрать его в свои руки, связав его и этим браком и надеждой на получение наследства. Почти тогда же этот самый лекарь Стратон совершил у нее в доме кражу с убийством: там, в шкафу, как ему было известно, хранилась некоторая сумма денег и золото; однажды ночью он убил двоих спящих товарищей-рабов, бросил их в рыбный садок, затем взломал дно шкафа и унес… [Лакуна.] сестерциев и пять фунтов золота; его сообщником был раб-подросток. (180) На следующий день, когда кража была обнаружена, подозрение пало на исчезнувших рабов. Но когда заметили отверстие в дне шкафа и не могли понять, как все это могло случиться, один из друзей Сассии вспомнил, что он недавно видел на торгах, среди мелких вещей, изогнутую кривую пилку с зубцами с обеих сторон, которой, по-видимому, можно было выпилить круглый кусок дерева. Коротко говоря, запросили старшин на торгах; оказалось, что эту пилку приобрел Стратон. Когда таким образом напали на след преступления и подозрение пало на Стратона, то мальчик, его сообщник, испугался и во всем признался своей госпоже. Трупы в рыбном садке были найдены. Стратона заковали в цепи, а в его лавке оказались деньги, правда, не все. (181) Началось следствие о краже. Ибо о чем другом могла идти речь? Быть может, вы станете утверждать, что — после взлома шкафа, похищения денег, обнаружения одной лишь их части, убийства людей — было начато следствие о смерти Оппианика? Кто поверит вам? Можно ли было сочинить что-либо менее правдоподобное? Затем, — уж не говоря об остальном — можно ли было затевать следствие о смерти Оппианика по прошествии трех лет? И все-таки Сассия, горя своей прежней ненавистью, без всяких оснований потребовала того же Никострата для допроса. Оппианик вначале отказал ей; затем, когда она ему пригрозила разлучить его со своей дочерью и переделать завещание, он выдал жестокой женщине своего преданного раба — не для допроса, а прямо на мучительную казнь.