Читаем Речи полностью

(37) И в самом деле, каким человеком можем мы считать императора, в чьем войске продавались и продаются должности центурионов? Можно ли предположить великие и возвышенные замыслы о благе государства у человека, который деньги, полученные ими из эрария на военные нужды, либо роздал должностным лицам, чтобы сохранить за собой наместничество, либо же, по своей алчности, оставил в Риме, чтобы их отдали в рост?[513] Ваш ропот, квириты, показывает, что вы знаете тех, которые так поступали; сам я никого не называю, и поэтому никто не сможет на меня сердиться, если только не захочет сам себя выдать. А какие несчастья, именно вследствие этой алчности императоров, приносят наши войска, куда бы они ни вошли! Кто этого не знает?[514] (38) Вспомните только, каковы были в течение последних лет походы наших императоров в пределах Италии, через земли и города римских граждан; тогда вам будет легче себе представить, что́ происходит в чужих странах. Как вы думаете, чего больше — вражеских ли городов, за последнее время уничтоженных оружием ваших солдат, или городских общин союзников, разоренных пребыванием солдат на зимних квартирах? Ведь не может сдерживать свое войско император, который не сдерживается сам; не может быть строгим судьей тот, кто не хочет, чтобы его судили строго другие. (39) Можем ли мы после этого удивляться решительному превосходству этого человека над всеми другими, когда от перехода его легионов в Азию не пострадал ни один мирный житель, не говорю уже — от руки такого огромного войска, но от его следов? Более того, как ведут себя его солдаты на зимних квартирах, мы узнаем каждый день и по слухам и из писем; не говорю уже о том, что никого не принуждают нести расходы на содержание солдат; этого не позволяют и желающим: по заветам наших предков, убежищем от зимней стужи, но не убежищем для алчности должен быть кров наших союзников.

(XIV, 40) А теперь обратите внимание на его воздержность в других отношениях. Откуда, по вашему мнению, взялась у него эта быстрота, эта столь необычная скорость при передвижениях? Ведь не какая-либо исключительная сила гребцов, не искусство небывалое кормчих, не ветры, неизвестные ранее, так быстро перенесли его в самые отдаленные страны. Нет, он просто не задерживался из-за того, что обычно заставляет других полководцев замедлять свой путь. Его не отвлекла от намеченного им себе пути ни алчность к добыче, ни жажда наслаждений, ни красота страны — ради удовольствий, ни известность городов — ради ознакомления с ними, ни, наконец, усталость — ради отдыха[515]; на статуи и картины и на прочие украшения греческих городов, которые другие должностные лица считают себя вправе увозить, он не счел для себя позволительным даже взглянуть. (41) Вот почему все люди там теперь смотрят на Гнея Помпея, как на человека, не присланного к ним из нашего города, а спустившегося с небес; только теперь они начинают верить, что в древности действительно существовали римляне, отличавшиеся такой необычайной воздержностью, а прежде все это казалось чужеземным народам невероятными и старинными россказнями; только теперь блеск вашей державы начал приносить свет этим племенам; только теперь они поняли, что их предки в те времена, когда наши должностные лица отличались такой сдержанностью, не без основания предпочли покорность римскому народу господству над другими племенами. Далее, доступ к нему настолько легок для частных лиц, ему можно так свободно пожаловаться на нанесенную обиду, что он, превосходящий своим положением всех именитейших людей, по своей доступности кажется равным самым незначительным. (42) Что касается его ума, убедительности и богатства его ораторской речи[516], — а именно в этом тоже кроется, так сказать, некое достоинство императора — то вы, квириты, не раз могли оценить их, когда он говорил с этого самого места. А каким уважением пользуется среди наших союзников его верность своему слову! Ведь решительно все наши враги признали ее непоколебимой. Доброжелательность его так велика, что трудно сказать, более ли боялись враги его мужества, сражаясь против него, или же ценили его мягкосердечие, будучи им побеждены. Станет ли кто-нибудь еще сомневаться, следует ли поручить ведение этой столь трудной войны человеку, по промыслу богов, видимо, рожденному для того, чтобы завершать все войны нашего времени?