Читаем Речи полностью

7. Таким образом уже эти его поступки побуждали меня отдаляться от него и считать себе не в пользу общение с человеком, изменившим долгу добродетели. Но он присоединил к тем еще другие, поддержавшие то же мое решение. Собрав тех бедняг, что добывают средства к жизни покупкою и продажею купленных товаров, при помощи ликторов, — а это значило, что схваченный должен был дать взятку каждому из ликторов, если бы он так не сделал, к нему пристали бы с ножом к горлу [7],— Флоренций, потративши всю ночь на размышление о способе мучения задержанным, день посвятил истязанию их плетьми, плетьми, в том количестве, сколько могли каждому дать пятнадцать юношей, причем на смену одному, как только он утомлялся, выступал новый палач. Он полагал, видно, как в свое время его отец, что спины у истязуемых железные. 8. Да, тот первый дерзнул забивать плетьми до смерти, в чем учеником себе имел Татиана, а последний своего сына [8]. Я по крайней мере рассчитывал, что последний, стыдясь их поступков, не последует примеру ни того, ни другого и не станет вместо человека зверем [9], а он на самом деле полагал, что, не устроив такого истязания, он и правителем не был. Приглашаемые близкими каждого для лечения язв врачи, при виде глубоких борозд, проведенных бичами на теле, в волнении вскакивали, не находя никаких средств достаточными для исцеления. Несообразный же человек этот тогда и признал, что он подлинно правитель, когда услыхал об этом. Видно, он считал постыдным вместе с тобою именоваться и быть милосердным. Так разве не назовем мы убийцей того человека, из за кого погибло несколько человек, только потому, что он не мечем их убил? Но то самое особенно и возмутительно. Кто бы в самой деле не предпочел из тех, кого ведут на смерть, лучше умереть от меча, чем так? Всякий, конечно, если только, кто не считает медлительность бичевания легче одного быстрая удара. Я же и тех, кто убивает мечем на дорогах, считаю более умеренными, чем тех, кто умерщвляют путем длительных мучений. Но тот, кто убивает людей, предоставленных ему во власть законом, и потому только, что он убил не оружием, не считает себя убийцей, пусть знает, что он вдвойне преступает закон, и тем, что лишил людей жизни, и тем. что лишил их её более мучительным способом. Римляне и во многом другом являются более нравственными, чем персы, и в том, что изобрели быстрый способ казни, недолго длящийся. Ты же, замучивший плетьми того, кого не казнил мечем, неужели считаешь себя чистым? Да кто потерпит это!

{7 αγχω в этом смысле см. также ерр. 207. 2)7. orat I § 270 vol. I pg. 108. 0 etc.}

{8 и «Тот первый», т. е., отец Флоренция, очевидно, в свое время comes Orientis или consularis Syriae. Его преемником был Татиан. Татиан имел последовательно и то, и другое звание (Seetk. S. 286> Какого достиг отец Флоренция, мы не знаем, так же, как и его имени Seeck, S. 158). Siccers решает, S. 2(>2, что отец Флоренция был comes Orientis.

Слова 8-го § έκεΐνος δέ гдѵ νΐόν мы понимаем: «а тот, т. е., Татиан, сына». Чьего сына? Сына своего учителя в истязании подданных, следовательно. Флоренция. Так следует и из μηδετέροις дальнейшего текста. Либаний надеялся, что Флоренций не последует примеру ни сына своего, ни Татиаиа. См. и соображения Forster'a, pg. 378. adu. 1, который опирается особенно на месте автобиографии, orat. I pg. 197.}

{9 Срв. отзыв г, Либания вт, orat. с. Lucian. (LVI) S 16, vol| IY p. 139, 15—18, о Татиане и Прокуле.}