Читаем Речи полностью

243. А та застарелая болезнь, бывшая результатом грома, спустя шестнадцать лет, снова напала на меня и становилась более жестокой, начавшись после величайшего праздника, который является общим для всех подданных римлян. Являлось опасение, как бы не упасть, сидя за занятыми с юношами, боязнь овладевала, и когда лежал на ложе. Все дни тяжки, ночью я был благодарен сну, появление же дня приносило с собой страдания, так что я даже молил богов вместо всякого другого блага смерти и не мог быт уверен, что недуг не погубит мой рассудок. 244. Этого я еще не претерпевал. когда писал эти строки, но ручаться за будущее не было возможности. И самое это «еще не» даровано мне было богами, которые через посредство прорицателя не позволяли мне пустить кровь, рассекши жилы, хотя я и очень к тому стремился. Врач же говорил, что, если бы это произошло, то, так как ток получил бы силу вследствие истечения крови, голова не выдержала бы и я свалился бы с ног. 245. В то время как я был в таком состояли, вижу я такой сонь: мне представилось, будто какие то люди, заклав двух мальчиков, один из трупов положили в святилище Зевса за дверью, а когда я возмутился этим оскорблением Зевса, некоторые сказали, что так будет до вечера, а, настанет вечер, труп будет предан могиле.

Это указывало, по-видимому, на лекарства, чары и борьбу со стороны чародеев [135]. 246. Факт воспоследовал, и эти страхи и отсутствие желания чего либо, кроме смерти. Но об этом постоянные беседы с посетителями и молитвы к богам. Враг, кто напомнит о войне, враг, кто напомнит об обеде, и избегание книг, в которых заключаются труды древних, избегание письма и сочинения речей. Прекратилось произнесете речей, и при том не смотря на то, что юноши криками требовали его. Когда же приступал к тому, меня отбивало, как челнок противным ветром, и они надеялись услышать, а я молчал. Враги же советовали искать излечения недугу где либо в другом месте, так как у них, в их искусстве, по их словам, не было таких лекарств. 247. Но им и прочим казалось, что от той же самой причины дважды, чего раньше еще не было, болели у меня ноги, зимой и летом, и давали всякий раз осматривающим меня врачам повод говорить, что на следующий день я умру. Α прочие города считали уже, что я умер, и спрашивали многие посольства, так ли это. 248. Находились некоторые из друзей, которые меня и самих себя побуждали обращаться к тем или другим лицам, какие считались специалистами в этих болезнях, но я и сам не поддавался такому стремлению, и их удерживал, сказав, что следует скорее молиться, чем привлекать кого либо из за тайных чар. [136] 249. Однако откуда то в помещении учеников показался [137] хамелеон, очень старый и не мало месяцев пролежавший мертвым, мы видели, что голова его лежала между задними ногами, а из прочих одной нигде не было, а другая смыкала уста к молчанию. [138] 250. Но все же, и после открытия подобных вещей я не назвал по поводу объявившегося предмета ничьего имени. Однако полагаю, что тем, которые знали за собою кое какую вину, стало боязно и они ослабили свою настойчивость, а мне снова вернулась способность движения. Следовательно, то было делом благосклонной судьбы, что закопанное в земле предстало пред взоры всякого желающего.

{135 Сны играют роль у Либания и в письмах, см. ерр. 246.1379.1453.}

{136 Дело идет, по-видимому, о волшебстве. Под мастерами, τεχνΖται, Либаний разумеет не врачей специалистов, а по всей вероятности кудесников; потому он говорит о «некоторых лицах», не желая выдавать, что ему советовали обратиться к запретному искусству. Срв. orat. XXXVI, где в начале Либаний говорит о чарах, примененных против него.}

{137 αναφανείς, следовательно, из под земля, срав. в конце 250–го §.}

{138 Срв orat. XXXYI (О снадобьях) § 3, vol. Ill pg 228, 13 «волшебники, и зелья, и хамелеоны».}

251. Явился затем наместник, менее всего подражавшей в отношении ко мне своему деду [139]. Тот не переставал оказывать почет, как человек, обладающий искусством речи, а этот не по желал меня знать, проявив себя при просьбе о милости справедливой и незначительной и оказавшись неразумным. О пустых делах он заботился, а к необходимым относился небрежно, оставаясь все врем» без вкушения моих речей.

{139 0 Тизамене, срв. речь против него Либания, нами переведенную, orat. ХХХIII F (XXXI R).}

Дело в том, что он представлялся мне недостойным этой чести. Это одно наказание, другое в конце его правления, когда посланный префектом, он явился в пустыню и сидел там, все время страдая от жажды под палящим солнцем и не уставая пить. 252. Другой правитель тот, при котором возникло по вражде злых демонов признанное самым ужасным: камни летели из рук толпы в портреты императоров, раздавался страшный шум, медные статуи были влачимы по земле и по адресу властителей вселенной неслись слова горше всякого камня. За это много народу выселилось, так как нельзя было, оставаясь, сохранить себе жизнь, и уходящий в изгнание оплакивал того, кто не уходил.