Читаем Речи полностью

15. И ты, внимая этим речам, казалось, не прочь был от путешествия, очевидно, находя возможным не опасаться за свое здоровье и уверенный в способности своей нести службу, так что последовавшие твои речи о недуге казались просто приликой, а не правдой и скорее словами человека кобенящегося, чем желающего остаться. Ведь почему же, подошедши во мне и взявши меня за руку, ты не говорил мне на ухо: «Дражайший, признаюсь, что то, что я сказал и на что согласился за угощением, большая глупость. Я обещал то, чего выдержать был бы не в состоянии, суля то, что выше моих сил. Так прошу тебя всячески помочь мне освободиться от плодов моей опрометчивости». Вот что надо было бы тебе говорить, вот о чем просить, вот в чем призвать на выручку.

16. Однако помощь была бы нелегка и навлекла бы нам вражду прочих. Или ты из-за Менедема, по ложному обвинению, так поступал, а они не стали бы поступать так же из-за тебя, если ты воспользовался очевидной благосклонностью? — Но он, отвергнув этот тоже неправый, но более приличный прием, с моей стороны не подвергшись никакой неприятности, ни большой, ни малой, выступил на меня, ополчился, обрушился, не пожалел никаких дерзостей, одни наговорив, о других, еще более ужасных, чем сказанные, заявив, что еще не хочет высказать их.

17. После этого, о ты, беспутный, в отношении к одному и тому же лицу у тебя и война, и любовь, и ненависть, и попечение? В том, что ты говорил, ты поступал как недруг, а в том, что не говорил, проявлял бережность? Α следовало бы, между тем, или все умалчивать, или ничего, и проявлять или уважение вообще, или никакого уважения. В действительности, тем, что ты высказал, ты признал, что больше тебе сказать нечего.

18. Да и что мог бы ты сказать более важного, чем твои нескончаемые речи? О каком таком необычайном проступке? Кто дал свободу своему языку против земли и моря? Какой софист? Какой ритор? Какой поэт? А он, один насказав столько поношений, не воздержавшись ни от какого и насладившись подобными утехами, за что бы еще другое мог быть признан еще более низким? Таким образом он ничего не пропустил в том, о чем заявил, что того не скажет, но думал смутить, утверждая, будто имел что то сказать, но не имел ничего.

19. Итак, когда слушатели не верили относительно того, что произошло,что он дошел до такой дерзости, он снова произвел то же выступление и снова, по-прежнему, в том же винил, тем же угрожал, то же твердил среди пришельцев, среди граждан, среди моих самых близких друзей. Затем, уставь оскорблять, обратился ко мне при проходе моем с приветствием, превзошедши бесстыдство всякой собаки. Я же, при своем характере, — ты, конечно, хорошо знаешь, Никокл, мой нрав и как я приучил себя сносить подобные выходки, — что стал бы я делать, как не то, что делал?—отвечал на обращение.

20. И вот, как будто бы эти немногие слова приветствия заглаживали все те речи, увлекая за собою своего краснеющего свояка, он, вошедши туда, где я занимаюсь с юношами, сидел, не опуская глаз долу, не почесывая в голове, как свойственно людям, чувствующим свою вину. Между тем, я думал, он сознается в том, что обидел меня, что станет превозносить прощение и, держась за эти колени, просить извинить так же, как если бы он действовал в припадке помешательства. Но он, явившись будто для наказания и будто я умаливал его в сознании его правоты, являл гневную мину и, пробормотав что то, удалился.

21. Затем встречным он жаловался, что Менедем предночтен ему и тому подобное, утверждая, что Менедем хвалит своих учителей. Это с его стороны подобающее и справедливое отношение, так как, и ухаживая за своими родителями, он был бы честным человеком и благочестивым в отношении своей породы. Мне не приходилось, конечно, возненавидеть человека за ту добродетель, коей и тебе следовало бы подражать.

22. На самом деле, он и по смерти почитает их и, что считает подобающим сказать в их память, то всегда разглашаете и твердить, ты, напротив, своего отца позоришь при жизни, с величайшим удовольствием готов бы был и прибить его, пеняя на тот закон, который этого не дозволяете. Я же всякого справедливого больше склонен хвалить, чем всякого несправедливого, но отнюдь не мог проявить больше пристрастия к чужим ученикам, чем в своим по этому самому, как и любой другой благоразумный человек, и, в данном случае, не желал, чтобы тот оставался, а ты ехал, потому только, что тот ученик такого то, а ты мой. Но как это вышло, я рассказал.

23. Если же Менедем раньше не был другом, но теперь, что же удивительного? Часто так бываете в людских отношениях. Назовешь ли эллина или варвара, один и тот же бываете и таким, и эдаким, сейчас одним, после другим, не раз тем и другим в один и тот же день. Но мы знаем о посольствах от эллинов к персидскому царю и о договорах афинян с Филиппом, куда входил и союз. И раньше этого мы видим у Гомера, как лучший боец троянцев и таковой же эллинов, «пока гневался Ахилл», вступают в смертный поединок, но расстаются обменявшись подарками, означавшими дружбу.