42. Итак я вполне уверен, что у кого есть дети, они погибнут, а у кого их нет, у них и не будет, а жены их, вместо законных мужей, вступят в связь с другими и дочери отдадутся до брака поварам, сыновья же ничем не будут разниться от дочерей, и, доведенные до нищенства, не найдут того, кто бы им подал, а от долгих и тяжких болезней, соединенных со страданиями, можно будет умереть при таких обстоятельствах. Вот что будет, вот что иной увидит, вот что научить прочих не издеваться над умершими, будто они уже ничто.

К тем, кто назвали его (Либания) несносным (orat. II F)

1. «Как невыносим, как надут!» выразились некоторые обо мне. Андроник, сообщал об этом под клятвою, но я бы поверил ему и без клятвы, как человеку порядочному, другу мне, с неудовольствием выслушавшему подобный отзыв. Таким образом куда ему было сочинить когда–либо против меня то, чего сказано не было! Итак вызываю их на допрос и прошу доказать, что есть сколько–нибудь правды в их отзыве; но они не смогут.

2. Прежде всего, можно по справедливости подивиться тому, каким образом в период истекшего, столь при том продолжительного времени не появлялось таких обвинений. Много было сказано другого, тоже ложного и врагами, которым после пришлось стыдиться и, чуть не пав на колени, умолять простить их глупости, и они получили прощение. Но это нынешнее обвинение появилось, выждавши шестьдесят седьмого моего года.

3. Ведь нельзя же сказать, чтобы, будучи сделан, отзыв прошел незамеченным, как не прошли и прочие. В самом деле, наглости говоривших свойственно было не скрывать, и много у меня расположенных ко мне людей, от которых я бы узнал.

4. Что же? Надо ли полагать, что, будучи моложе, я умел быть сдержанным, а с годами испортился? Но естественным было бы обратное: если я и был навязчив прежде, теперь перестать быть таким. Время отличный учитель и исправитель.

5. Но, полагаю, дело вот в чем. Перебрав все прочее, при чем при каждом отдельном обвинении им пришлось покраснеть, они, так как молчать они не умеют, не подумавши нимало о том, чтобы не сказать чего–нибудь неправдоподобного, напали на это обвинение, дабы иметь отговорку в том, что они избегают моих курсов.

6. Я спесив? Так что же можно слышать от ремесленников, которые говорят при моем проходе: «Вот скромный человек, вот обходительный! Не он ли на приветствия последних бедняков отвечает тем же?» Значит, есть, кто, становясь с ними, в чем можно, на равную ногу, захотел бы спесивиться перед начальственными и богатыми людьми? Те, кто целует мне и глаза, и голову, и руки, хоть и не очень меня любят, все равно уходят от меня с теми же знаками дружбы с моей стороны.

7. Где же моя спесь? В отношениях моих в правителям? Но все знают куда я являюсь и сижу, хотя можно кое — куда получше, и с кем встречаюсь и провожаю, и от кого сторонюсь, хотя, когда они влекут меня к себе, нередко я все равно, оказывается, повинуюсь им.

8. Да в чему говорю об этом, когда могу сказать о том документе [1], который я отверг, чтобы не показалось, что я стал важничать? А между тем можно было, получив его, заявлять, что подвергаюсь невозможному обращению, когда правители не ходят во мне, и наполнить суетой приемную правителей, всякий раз, когда к ним являюсь. Но я не пожелал ни того, ни другого, не придал этому значения и не захотел к почестям мне за нрав мой присоединить почесть от того указа.

{1 Cf. Eunap. vit. soph., p. 7, 23, sq c. nota.}

9. Старик Архелай [2] захотел посетить меня, я не допустил. После того Домник, и этого не допустил, узнав о его намерении заранее. Явился Архелай, племянник Архелая, но быв не замечен, и посещение его не было приятно, и он это выслушал и уступил. Сапоры, Юлии, Викторы являлись, когда по болезни я не мог бежать, а я от совестливости глядел в землю, на деле давая понять, что тяготился честью.

{2 Срв. orat. I, § 166; т. I, стр. 57, прим. 2.}

10 «Но я спесив в своих воспоминаниях о своем роде». Мне же можно бы было всем, за исключением совсем немногих лиц, говорить, что по моей родовитости им нельзя бы было и глаз на меня поднимать, но никогда я этого не говорил и не клялся изображениями предков и литургиями, но считал достаточным, что город знал за мной это достоинство, но и с прочими все время продолжал иметь общение, как с людьми, ничем не уступающими мне в родовитости.

11. О деде и прадеде, признаюсь, я вспоминал, и не раз, но вспоминал не с этим намерением, но потому, что последнему, в добавление к другим качествам, принадлежало искусство предсказания, благодаря коему он узнал заранее что его прекрасные сыновья умрут у него насильственною смертью, а о заботе первого о детях я рассказывал не раз. Ради неё он сам явился в Апамею и привез, склонив в тому большою суммою денег, выдающегося софиста и сделал замечательными своих сыновей, братьев моей матери. рассказывал я это не ради простого самохвальства, но дабы иной отец, услыхав, стал соревновать ему.