Читаем Речи полностью

56. О доблестном Андронике я не мог бы даже вспомнить без слез, а не упомянув его в речи о друзьях, сильно обидел бы. Он был для меня не меньшею честью, чем, говорят, Ахилл для Хирона. Он правил способной дать (наживу) Финикией, но стал стражем достояния каждого более строгим, чем сами хозяева. И когда они приносили, что было в обычае, и называли это дарами, и давали им из приличия название платы в великий праздник, схватив слуг, чуть не заключил их в тюрьму, но, помиловав их от этого наказания, приказал впредь знать разницу, что правитель и что наемный человек. 57. Далее, ему одному из правителей понадобилось немного казней его подчиненных!.. Он так показал, в какой степени ненавидит неправду, что страх не позволял дерзать ни на какие проступки, достойные казни. В то время как облеченные высокою властью привыкли отдавать приказания правителю Финикии, одни путем письменных указов, другие сами вступая в суд с шумом, криком, суровым взором, заставляя судью ставить вперед закона свои собственные пожелания, он положил конец всякому подобному своеволию, не оскорблениями, не криками, какие могли бы дать тем возможность обвинить его, но, давая понять, что не потерпит, дабы какому-нибудь человеку было оказано предпочтение перед требованиями справедливости. И они приучились ходить к нему, не во время процессов, и просить только того, что получить не было несправедливым. Отсюда он приобрел славу властного человека. И никто не был столь враждебен Андронику, чтобы отнимать у него это достоинство. 58. Итак ему следовало бы оставаться дома и пользоваться благами Тира, и пусть бы никогда не состоялось то злосчастное назначение. Когда же оно состоялось и во Фракии произошел перевороту тот, кто присвоил себе императорское звание, тотчас делает его правителем, в присутствии многих, считая душу Андроника твердым оплотом, а тот против воли, но под угрозой кругом сверкавшего оружия, принял должность и принес огромную пользу доверившемуся ему, — ведь он не был предателем, и отлично понимал, что им предстоит бороться с врагом, значительно превышающим силою, и что принимает участие в шатком предприятии. Но все же он предпочел худшие ожидания, лишь бы не стать изменником, скорее, чем разбогатеть, допустив себя до позора фессалийцев. 59. И он был верным и трудолюбивым правителем, еще лучшим, будучи послан править целой Фракией. Когда же противники приобрели перевес, он, не смотря на то, что волен был бежать, так как гавани были в виду, наготове суда и много было уговаривавших его к тому, не пожелал, скрывшись в пещерах или спрятавшись в лесу, жить в чуждой его натуре обстановке, но считая принуждение достаточным оправданием тому, что принял на себя должность, а тому, что не изменил, нечестность, какою является измена, отдался в распоряжение победителей и продолжения жизни лишился, но кончиною своею оправдал ту славу, какою обладал. Конфисковавши имущество умершего в незначительности состояния казненного подивился его нраву. 60. Подобает ли вас, большинство правителей, выставить в противовес одной его душе и тому, что ею устроено? Должен ли с большею справедливостью считаться счастливым отцом тот, у кого один хороший сын, или тот, у кого много плохих?

61. Но Андроник умер, порадовав вас своею смертью, а Цельз, нимало не похожий на вас, но и он питомец моих трудов, жив. Он был в состоянии надлежащим образом править гражданами, родственниками и друзьями, ни законов не преступив снисхождением к ним, и, что реже всего встречается, вместе с справедливостью сохранив и дружественный связи. И если подойти и спросить: «Чей ты ученик и от кого получил свое ораторское искусство?» услышишь, что это я и занятия у меня. Тот, кто не поколебался произнести речь в Афинах, и теперь не остается в тени. Это он именно явился туда, поддаваясь раздутой молве о городе, но когда опыт не оправдал для него этой молвы, в Лицее, в присутствии молодежи, заявил, что с ним произошло по пословице: «С коней да на ослов», что задело и город афинян, и заставило его приговором своим приглашать меня, так как они не допускали мысли, чтобы какое либо красноречие в другом месте стояло выше их собственного. 62. Оставив, далее, в стороне рассмотрение самого по себе того факта, что Цельз явился в Афины, вникни в то, с каким убеждением он туда явился. По истине найдешь ты в нем моего ученика и похожего на первых, а не на вторых, что может характеризовать его в его мнении о втором, как худом, о первом, как лучшем [1].

{1 Vаг. 1., fortasse οϋ pro g F, secundum mss. — Игра словами? В первом случае ol πρότεροι, οι δεύτεροι—поколения учеников, во втором τά προτερα9 τά δευτέρα о сравнительных качествах либаниева, антиохийского, и афинского красноречия.}