29. «А разве ты, скажет противник, не из числа посещавших? Не отрицаю, но в то же время из тех, кто не посещали. Я желал последнего, но вынуждаем был в первому, избегая, насколько было возможно, но побеждаемый частыми и многократными приглашениями. Приходившие и звавшие видели то врачей, ухаживавших за мною, будто за больным, хотя болен я не был, то продавали мне право считаться неспособным ни на свидание вне дома, ни на прием у себя. Но всегда избежать приглашения было невозможно. А что я тяготился подобными посещениями, доказательством тому служит, что те, кто не звали меня в себе, называли себя моими благодетелями. И прочим представлялось, что они поступают нехорошо, не приглашая меня, а мне представлялось, что они поступают подобающим образом и содействуют делу красноречия. 30. И я считаю приятнейшими из годов эти годы, которые со всею рачительностью мною потрачены на занятия красноречием. И когда я говорю так, было бы несправедливо мне не верить. Ведь и Аристиду, сыну Лизимаха, не выпало ни обола с податей и мне. тоже со стороны приближенных того благородного, славного и жизнью, и кончиною государя. Итак честно было не брать, а еще благороднее не получать обратно, и при том когда он предлагал, так как не вся конфискация состояния, какой подвергся дед, была отменена. Но все же и от этого я уклонился, «чтобы, сказал я, никоим образом не стяжать какой-либо подобной выгоды». 31. Ради чего я это рассказал? Чтобы все получили уверенность, что я более доволен был, если б меня не приглашали, чем подобными свиданьями. Ведь если бы они денег и не доставляли, в виду нежелания такого заработка с моей стороны, вместо покоя разве они не доставили бы хлопоты и труды и не отвлекали бы от занятии красноречием, дабы я услаждался их процессами?

32. «Ты, говорит оппонент, многих благотворил этим путем». Тут я опять напомню о законах. Когда они подтверждаются правителями, а так должны к ним относиться хорошие, не будет надобности подчиненным ни во мне, ни в другом. Я посещал, признаю. Но этого не было бы, если бы какой-либо закон тому препятствовал. Пусть поэтому будет установлен закон, чтобы даже всячески желающим нельзя было иметь доступа, закон, благодаря коему души правителей обретут покой, так как я желал бы, чтобы и врачи беседовали с ними только на счет их телесного здравия.

33. Еще и то подобает сказать, государь, и ввести это в составь закона, так как, если оно будет упущено из виду, оно дает возможность выполнения того, что, по-видимому, воспрещено. Хочешь узнать, что это? Пусть ни один правитель ни сам никого не угощает, ни является на трапезу к другому лицу. Сейчас это- очень распространено. Оставляю в стороне третий позор, когда трезвые видят пьянство среди них и не могут удержаться от смеха. Такие у них щеки, такие глаза, такие языки. Α те, кто на колеснице, еще смешнее тех, кто едут верхом. 34. Но сейчас оставляю это, но следует бояться их трапез, вследствие речей за попойкой, где можно попросить и таких милостей, о которых я рассказал. А хозяину и правителю, и по этому могущему даровать, и пьющему за здравее сотрапезников, представлялось непоследовательным и несоответственным кубку не присоединять к вину и милость. Многим возникают несчастья от этих пиров. Затем те, которые не совершили никакого преступления ни в частной, ни в общественной жизни, не удивляются, с чего их дела обретаются в неурядице и бедственном положении.

35. Останови же, государь, подобные попойки. Ты остановишь тем начала многих бедствий, в одном ожидании которых, прежде еще, чем они наступят и настигнуть, — язва. Этот закон, будучи установлен, дает силу и прочим, пока еще не выступили на них те, от кого они становятся слабыми.

Против тех, кто издевались над ним за его преподавание (orat. LXII)