Читаем Речи полностью

18. Да и то мы теперь доказываем, что этот обычай во вред сыновьям, во вред отцам, если, действительно, то, что постигает сыновей, ложится и на отцов, Позор сыновей зло, а для тех, кто их породили, разве благо? А что наносить ущерб как же по справедливости может считаться честью, когда причиняет бесчестие тем, кому честь оказывается? Так я слышал слова одного человека, любившего одного красивого мальчика, но не имевшего возможности поговорить, потому что не было благовидного предлога для беседы. Итак он говорил друзьям и себе самому: «Вот настанут Олимпии, которые обнажают атлетов, обнажают и мальчика в небольшом кругу сотрапезников. Можно будет, отведя его немного в сторону от стола, смотреть на его ноги, когда он потягивается или тянется к кушаньям». Мы слышим, как, например, Демосфен рассказывал, что юноша вращается на пирах среди выпивших взрослых, и он пользуется этим обстоятельством, как сильнейшим свидетельством против образа жизни Эсхина.

19. Я бы сказал, что нет никакой чести тому, кто получает такой вред, как в самом деле .... легко дает десницу, удерживает? Как возможно, чтобы получивший был этим почтен? Что это доставляете удовольствие, не стану отрицать. Но для нас непохвально предпочитать удовольствие некоторых общей пользе города. Ведь если мы одно это имеем в виду, одного этого добиваемся, удовольствия некоторых, а хорошо ли оно или дурно, того не будем при этом расследовать, что помешает нам и женщинам предоставить участие в трапезах, и служанкам, как прочим, так и тем, что состоит при мельницах? Нечего говорить о рабах — провожатых, которые могут сказать, что они, таким образом, получили бы особое удовольствие и были бы благодарны и порадовались Олимпиям, если бы и им предоставлено было участие в угощении. Что касается удовольствий, я хвалю из них более нравственные, но разве не могу я дурно отозваться относительно более низменных?

20. Так и вы не давайте же всего, не угождайте во всем и не заботьтесь о том, чем доставите им удовольствие. Ведь если отцы не ценят этого удовольствия высоко, ради чего станем мы доставлять его? Если же они очень дорожат им, они поступают совсем не благоразумно. К таким нельзя относиться очень серьезно. Но они придут в отчаяние, если не зовут их сыновей, хотя в том нет охулки. Однако им полезнее приходить в уныние, лишь бы это не соединялось с позором, чем с таковым проводить жизнь в смехе и радости.

21. Приходят в уныние и те, кто терпят наказание, но наказание служит им уроком. А кто хвалит убийцу, при удовольствии с его стороны посылаете его на новые убийства. Таким образом огорченный счастлив, так как он исправлен, а получивший удовольствие жалок, так как он не излечен. Да и какая беда может выйти из их уныния? Станут бранить агонофета? Но хорошего дурные. Не придут на обед? А какая от того убыль пиру, что будут где-нибудь далеко те, кто преисполнены непонимания?

22. Да и мальчикам в чем от того огорчение? По крайней мере оно полезно и предпочтительнее многих кубков. Но сегодня чувствуя огорчение, после он меня похвалить, когда в своих речах о добродетели можно будет ему сказать и то, что, когда он был мальчиком, никто из посторонних не видал его ни за питьем, ни за едой, ни в другое время, ни во время Олимпий. Это сохранить ему полную свободу слова. Благодаря этому, он будет говорить с властями о своем праве, не возбуждая подозрения, не мало не страдая, думаю, как естественно тому, кто видит некоторых из некогда возлежавших с ним.

23. Если же вы принесете пользу мальчикам, огорчая, ничего удивительного в том нет, так как и педагоги поступают так с вами и, клянусь Зевсом, и учителя. Угрозы, даже удары и много неприятностей, как, конечно, и со стороны родителей. Но на их стороне власть и возможность наказывать по природе принадлежит им. Итак и для тех, кому препятствуют таким образом обедать и которые так огорчаются, позднее настанет такое положение, дающее силу, так что им в похвалу служат эти печали.

24. А самое большое благо для недужного избавление от болезни. Кто же тот, от кого и это может быть получено? Врач. Как же юноши смотрят на обладающего таким уменьем, когда он является? Как когда напоминает им о диете? А если понадобится резанье и прижигание —, Геракл! — кто более причиняет горя? Кто более ненавистен? Но не тогда, когда можно стает мыться и пользоваться невозбранно всякой едой и питьем, но тут врач ему дороже родителей.

25. И в настоящем случае сначала последует уныние, а за ним придет удовольствие.

А что касается слов, которые раньше, чем увидать плоды, направят на советника и тех, кто вняли увещанию, если они действительно послушаются, нам мало до них дела. Ведь еще не могли бы такого возраста люди создать мнения обо мне. Им, утверждаю я, следовало бы держаться дальше не только от этих столов, но вообще от всех подобных трапез, — ведь и другие устраивают такие.