Читаем Речи полностью

151. Но мне сдается, что, хотя и представляется, будто я говорю о предмете величайшей важности, самого важного я еще и теперь не сказал. Ведь раньше ко всякой царской власти льнула зависть и те, которые обладали меньшим царством, строили козни обладателям более крупного, а те, которые пользовались более обширными царствами, обладающим малыми, завидуя им и в меньшем. Да и равенства владычеств гораздо сильнее развивали этот недуг, и закон природы отодвигаем был на второй план перед жадностью тирана, и вся родня преисполнялась безумием друг на друга. Самые величайшие беды, о каких сообщает предание, происходили вокруг царской власти, вдохновленные чем поэты, мне кажется, вознесли эти козни даже до небесного свода. 152. Но теперь вся древность преодолена, всякое тяжкое око зависти изгнано вон, неразрывные узы дружбы соединяют души царей [124]. Власть разделена по территориям, но связуется взаимным расположением, и родственное наименование подтверждается на деле. В самом деле, они настолько далеки от того, чтобы скорбеть из за счастья друг друга, что каждый уступает другому первенство. Кони и четверки в течение дня, в смене, поддерживающей незамедленную скорость, передают мнение каждого от одного другому. И каждый из курьеров с одинаковою свободою посещает каждое из двух царств. А ту местность. где сливаются границы царств оберегает не непрерывный постой там войска, а недвижная мощь бесхитростной верности.

{124 Смелый удар в лицо действительности со стороны оратора, Моnmsr, р. 136.}

153. Да к чему искать далеко доказательств того, что они всем владеют сообща и всеми считаются общими владыками? Самое то, что сейчас делается, не есть ли лучшее тому свидетельство: общее хвалебное слово, для обоих намеченное, для обоих разработанное, в тех видах что не представляет опасности, если кто-либо проявить свое восхищение одинаково обоими, и что скорее нечестиво было бы не проявить его одинаково по отношению к обоим? 154. Но, быть может, сами то они, вместо того, чтобы завидовать благоденствию друг друга, друг друга охраняют. но те, кому они вручили свои боевые силы, повергли их в опасность, как, говорят, не раз случалось в прежнее время при чем одни воспользовались для восстания своим богатством, другие командованием? Но и это исключено в настоящих обстоятельствах. Нет никого, кто бы не предпочел скорее умереть, чем проявить низость в отношении к доверившемуся ему, много тех, кто бы предпочел лучше потопить свое состояние, чем дать средства для переворота. 155. А между тем раньше люди, прославленные богатством, уступали в средствах средней руки состоятельным людям нынешнего времени, теперь же люди среднего достатка живут изобильнее прежних царей. Все же чрезмерность состояния не влечет душу их к дерзости. 156. Какова же причина прежней безрассудности и нынешнего благоразумия? Та, что тогда происходило то, о чем говорит Демосфен [125], и страх перед грядущим был сильнее утехи настоящим и конфискации отнимали дары. То, что происходило, напоминало круговороты Еврипа. Дар возвращался к давшему, причиняя в добавок беду получившему. Итак опасение будущего не позволяло получившему оставаться спокойным, но одна надежда на спасение оставалась в запасе, это погубить давшего. В наше же время великое богатство от царей изливается на подданных, и всюду обеспеченность положения сочетается с соревнованием и получающим не больше удовольствия в том, что они получают, чем в том, что обладают прочно.

{125 Phill. III § 73, р. 129, 22 sq.}

157. Другое — гораздо более серьезное обстоятельство и распространяющее выгоду на всех. Если бы кто либо спросил кого нибудь, что наиболее тяжко для людей из обычных печальных условий жребия военнопленных, он, без всякого размышления, тотчас сказал бы — позор женщин. Так вот в прежние царствования это зло не было предотвращено, но, подобно тому, как сбор податей, считалось чем то общепринятым, так вошло в обычай и похищение женщин и те, которые отражали врагов, сохраняя видимость свободы, примешивали в ней бедствия рабства, ничем не отличаясь от псов, храбрых против волков и свирепых к стадам. 158. Но теперь всякий страх для брачных уз устранен, безопасность поддерживает безмятежную смену поколений, целомудрие не страдает под гнетом тиранического насилия, безопасно процветать женской красе. Всякое ложе во всякой стране и на всяком море, насколько от этого зависит дело, свободно от поругания.

159. Тем из земледельцев, которые терпели утеснения и владели малою или плохою землею, а принуждаемы были вносить большую подать, при чем это делалось вследствие неумеренных требований тех, кому в прежнее время поручено было измерение земли, и которых, при великой их скудости, торопили с взносами, между тем как им земли не хватало, и в этой беде они пришли на помощь точным подсчетом подданных новыми чиновниками (логистами)) устранив убытки, причиненные прежними.