Читаем Реальность сердца полностью

И ладно бы испортился сам, но так и своего юного приятеля Кесслера, с которым раньше можно было фехтовать, болтать и пить — тоже испортил. Приставил к делу, завалил по уши перепиской, ведением протоколов и прочей невероятной ерундой. Флэль вспомнил, как давеча удивился тому, что тайной службой восемь лет подряд управлял Реми. Благородный человек, да еще и глава Старшего Рода, занимающийся подобным ремеслом — это звучало диковато; еще лет двадцать назад только простолюдины соглашались марать руки таким занятием, теперь же оказалось, что в тайной службе его величества состояло немало собранских владетелей. Стоило бы запретить им это особым королевским указом: руководство цензорами, доносчиками и соглядатаями превращало изысканных светских людей в несказанных зануд и педантов. Самым разумным человеком в Собране оказался пропавший невесть куда герцог Гоэллон — сумел-таки избежать советов, заседаний, обсуждений и всей прочей глупости государственной важности. Правда, за компанию с ним пропало и еще некоторое количество молодых людей, но принца Араона Кертор видеть не мог, а барон Литто был слишком уж серьезен и не то чтобы высокомерен, но к приятным собеседникам относиться уж точно не мог: из него же два лишних слова не выжмешь… Пожалуй, печалило только отсутствие Алессандра Гоэллона. Наследник господина герцога эллонского все же был истинным сокровищем, жемчужиной среди столичного мусора. Великовозрастное — восемнадцатилетнее — дитя, ухитрявшееся сочетать наблюдательность с невинностью, а прямоту с наивностью способно было невзначай выдать то удивительно точную характеристику кого-то из общих знакомых, то шутку, которую не грех было и распространить. Язык у молодого человека был острый, держать его за зубами он не умел, но свежесть суждений, должно быть, происходившая из воспитания, неизменно забавляла.

Флэль вспомнил манеру слегка склонять голову, распахивать выразительные яркие глаза и мягким, извиняющимся тоном изрекать нечто вроде: «Господин казначей и Черная Тетрадь — готовый сюжет для страшной сказки на ночь…», — и улыбнулся. Ворота в особняке, который снимала госпожа Эйма, были распахнуты настежь. Рядом с ними стояла слегка обшарпанного вида карета с окошками, наглухо заделанными досками. В таких перевозили опасных преступников. Кучера не обнаружилось. Во дворе особняка Флэль увидел четверых лошадей. Поводья были наброшены на колышки. Ни алларцы, ни эллонцы, служившие в личной гвардии одного или другого герцога на таких не ездили, скорее уж, лошади принадлежали городской страже. Распахнута была и дверь, а сверху доносились резкие голоса и лязг оружия. Кертор выхватил из ножен шпагу, уже на ступенях лестницы достал кинжал, и бросился вверх. В неширокой комнате, служившей кабинетом Клариссы, бурлила каша, которую только и могут учинить пятеро сражающихся в помещении, длина и ширина которого составляет от силы полтора десятка шагов. Трое — городская стража, двое – благородные господа, одна дама, собственно, сама госпожа Эйма… и лежащий почти у двери труп, в котором Кертор опознал Сорена Кесслера. Крови на темной ткани кафтана видно не было, но поза и бледность лица свидетельствовали о том, что господину главе тайной службы предстоит пережить весьма серьезную потерю. В первом из оборонявшихся от трех стражников Флэль с удивлением признал господина регента Алларэ, а в его напарнике… предшественника господина регента на том же посту. Определенно, стоило пересмотреть свои представления о верности и преданности… Открытое окно за спинами бывшего и нынешнего регента было замечательной лазейкой, и если оба верных соратника об этом еще не подумали, то подумал Флэль. Второй этаж — не так уж высоко, а внизу стоят лошади, и достаточно просто спрыгнуть, вскочить в седло — и ищи рыбу в море! Расклад был вполне ясен: герцог Скоринг и герцог Алларэ нашли общий язык, госпожа Эйма, которая как раз примеривалась, как бы понадежнее огреть крайнего правого стражника тяжелой вазой по голове, им в этом поспособствовала, а явившегося арестовывать заговорщиков секретаря Реми убили. Флэль двинулся вперед, дабы воспрепятствовать соединению вазы и головы стражника. Госпожу Эйма он поймал за левую руку, заставил развернуться по спирали и, постаравшись быть предельно осторожным, уронил в кресло. Женщина вскрикнула. Осколки брызнули под ноги.