Читаем Реальность сердца полностью

— Не ищите чужих ошибок прежде, чем поймете свои, — довольно резко ответил брат Жан, потом положил руку юноше на плечо. — Его преосвященство Лонгин — тоже человек, Араон. И не всех Сотворившие благословляют умением объяснять. Простите ему это.

— Почему… за что со мной так? Я не просил меня… чтобы мной подменили… и врать мне тоже не просил! За что все это мне?.. — слезы катились по лицу, Араону было стыдно за них, но боль рвалась из груди криком. — Это несправедливо! Я не понимал, я им всем верил!..

— Да, это несправедливо. С вами не раз обошлись жестоко и подло. Только вы живы, в рассудке, и вас простили те, по отношению к кому были несправедливы вы. Будете ли вы и дальше нести несправедливость, зная, как больно быть ее жертвой? Или остановитесь?

— Помогите мне… — шепотом сказал Араон. — Я не хочу больше…

— Конечно же, я вам помогу.

С того разговора прошло семь дней; почти все время юноша проводил то с братом Жаном, то с Элграсом. Брат-король редко был готов выслушивать исповеди, признания и сожаления. Для него все было просто: «Насвинячил — усовестился? Ну так и не свинячь больше!». Сия нехитрая мораль обычно подкреплялась тычком в бок и улыбкой во всю физиономию. От этого делалось только хуже: кающийся грешник каждый раз остро и больно осознавал, что едва не сгубил единственного человека, который его любит, готов защищать и простить. У него было два чудесных брата, и старшего Араон считал пустым местом, а младшего — врагом и помехой на пути к трону… а оба оказались настоящими братьями, даже узнав, что не было между ними и Араоном никаких уз крови. Думать о содеянном было жутко, и даже не удавалось свалить все на герцога Скоринга, «заветников», покойного дядю Агайрона и остальных, кто так или иначе оказался причастен. Это Элграс мог злиться и обещать Реми и герцогу Гоэллону «немножко веселой жизни» — у Араона подобного права не было. Все, что бывший король делал, он делал своими руками и по своей воле; он еще помнил удивление и злость ночного гостя, узнавшего об отравленном вине и ложном обвинении в адрес Мио и Реми — никто не советовал, никто не велел так сделать, все Араон придумал сам… Развязал узел веревки, стискивавшей горло Араона, брат Жан.

— Похвально, конечно, что вы так опечалены своей виной, ибо натворили вы немало дурного. Но, Араон, не довольно ли? Вы любите брата?

— Да!

— Так перестаньте стенать о том, что уже случилось и сделайте для него что-нибудь хорошее. От самого маленького дела больше радости, чем от стократ повторенного сожаления.

— Но что?

— Это вы уж сами придумайте. Хотя… Видите вон того брата с лысиной? — Жан показал вниз, во двор. — Это пекарь. Если его очень хорошо попросить, то можно разжиться пирожками.

— С капустой…

— Непременно с капустой, — подмигнул наставник. Его величество король Элграс удивился миске с пирожками больше, чем всем прежним выходкам Араона, вместе взятым. Горячие пирожки были разделены пополам и немедленно слопаны, потом братец куда-то умчался, презирая вновь начавшийся ледяной ливень и вернулся через пару часов — промокший до нитки, радостный, бесстрашный…

— Если завтра дождя не будет, поедем гулять, — сказал Элграс.

— Нас отпустят? — удивился юноша; послушников никогда не выпускали за стены замка, а оба жили по тем же правилам, что и остальные мальчишки в Тиаринской обители.

— Ну, я все-таки немножко король… — брат щелкнул по венцу. — Так что отпустят. Араон уныло прикусил губу. Ему все казалось, что за высокими каменными стенами его ждет ненавидящая толпа, готовая растерзать, едва увидев.

— Хватит бояться, — сердито фыркнул Элграс. — Я тебя в столицу заберу, ты мне нужен.

— Я? Зачем?

— Пирожки добывать! Брат расхохотался, потом потянулся и двумя пальцами ткнул Араона под ребра, тот возмущенно перехватил руку, другой шлепнул брата по носу. Элграс отпрянул и свалился с лавки, старший плюхнулся на него сверху, пытаясь добраться до ребер и отомстить за коварный тычок в чувствительное место. Через минуту оба завязались в хохочущий узел, щедро обменивающийся тумаками и оплеухами.

— Что это здесь происходит? — холодный брезгливый голос был Араону отлично знаком и вызывал панику; но Элграс страха перед архиепископом Жераром не разделял.

— К исповеди готовимся, ваше высокопреосвященство! — отмахнулся юный король.

— Не мешайте! Архиепископ прищурился, уже собрался было сказать что-то резкое, потом вздохнул и улыбнулся. Араон на мгновение увидел себя и брата его глазами — двое растрепанных мальчишек на полу, тяжело дышащих и с трудом сдерживающих смех. Непорядок, полный и законченный непорядок, с какой стороны не взгляни — и послушникам полагается соблюдать тишину и молчание, и королю Собраны негоже драться, словно уличному бродяжке, а Араону и вовсе место в подвале на хлебе и воде… но ни малейшего желания пресекать это нарушение у Жерара не возникло.

— Что ж… готовьтесь, — долговязый алларец пожал плечами и прикрыл тяжелую дверь.

— Как у тебя получается? — спросил Араон.