Читаем Реальность сердца полностью

— Вы спасли мои бумаги, — улыбнулся Реми. — Пойдемте ко мне, у меня есть плед. Явившемуся без вызова, должно быть, на шум дождя, льющегося в окно, слуге герцог приказал развести огонь в камине, подать горячего вина и навести порядок в кабинете. Саннио тем временем оглядывался по сторонам. В этой комнате он еще не был. Пока алларец лежал в постели, он предпочитал спальню второго этажа: туда помещалось больше гостей, не оставлявших его в покое. После того, как Реми переехал в свои апартаменты, сюда, наверное, имели право входить только Сорен и Андреас. Спальня герцога разительно отличалась от всех прочих комнат особняка. Хоть в ней и не было окон, здесь было светло — должно быть, благодаря гладко отполированным стенным панелям, в которых многократно отражался свет единственного подсвечника. Светло-серый, словно утренний туман, граб чередовался с розоватой грушей и бледно-желтым кленом. Разительный контраст отделке стен составляла темная основательная мебель. Широкая кровать без балдахина, два кресла, механические часы на высокой подставке в углу, прикроватный столик — вот и вся обстановка. Ни зеркал, ни цветного стекла, золота и бронзы. Это было весьма неожиданно. Зато запах трав, витавший в комнате, был Саннио отлично знаком. Сбор «Милосердие Матери» — душица, пустырник, конопляное семя, малая толика болиголова. Вчерашняя ловля мух перед Эйком, разумеется, даром не прошла. Герцог Алларэ все-таки непостижимый человек. Терпеть боль ради красивого жеста…

— Скидывайте камизолу и ложитесь греться.

— Куда?

— На шкаф, вероятно? — Реми разлегся на кровати, потянулся и кивнул на плед, брошенный на спинку кресла. — Сделайте одолжение, сокровище, помогите мне укрыться. Холодно… Саннио хмыкнул, потом стащил промокшую насквозь шелковую тряпку и с удовольствием разделил с герцогом плед, хоть и единственный, но оказавшийся достаточно широким и длинным. Под ним можно было бы уместить и пятерых — как и на кровати; это радовало: в предложении Реми было нечто смущающее. Одно дело — валяться так с Сореном или Андреасом, и совсем другое — с герцогом Алларэ, который в свое время от души потрудился, чтобы заставить Саннио держаться от себя на расстоянии чуть длиннее вытянутой руки.

— Я вас забросил в последнее время, — сказал Реми. — Мы больше ссорились, чем разговаривали по душам. Что у вас нынче на уме, прекрасное дитя?

— Ничего хорошего, — неожиданно для себя признался Саннио. — У меня там целый ворох разных вещей, и одна другой паршивее. Но я никому этим не досаждаю, как вы учили.

— Надо же, целый ворох! Кто бы мог подумать! Дядя пропал, двое воспитанников тоже пропали, все четыре посланных на восток отряда не вернулись и не сообщили о себе… что еще?

— Вы хорошо осведомлены, — изумился молодой человек.

— Руи еще когда просил приглядывать за вами, вот я и стараюсь по мере сил. Есть что-то еще?

— Нет, пожалуй.

— Кошмары вас больше не мучают?

— Нет, благодарю. Святая реликвия защищает.

— Вот и славно. Слушайте, Сандре, мне казалось, что Руи вас учил разным гаданиям…

— Так и есть.

— Почему же вы ничем не пользуетесь? Он говорил, что вы одарены никак не меньше его и очень прилежны.

— Неужели? — изумленный Саннио повернулся на бок и уставился на герцога Алларэ. Похоже, тот не издевался и не обманывал. — Мне он говорил другое.

— Верю, верю. Тем не менее… Я вдруг подумал: у меня в ближайших соратниках — полностью обученный предсказатель, и что? И где польза? В вас даже его высокопреосвященство верит, а вы в себя?

— Простите…

— Полно вам извиняться! — Реми раскинул руки, скользнув рукавом мимо затылка Саннио. — Просто на свои вопросы вы могли бы таким образом себе ответить. Да и у меня пара-тройка найдется… Молодой человек опер голову о ладонь, а свободной рукой натянул мягкий пропахший корицей плед до самой шеи. Он бессовестно пользовался тем, что его и Реми разделяло не больше локтя, чтобы разглядывать алларского герцога. Шутит? Забавляется? Да нет, непохоже. Нечеловечески, скульптурно правильное — но в то же время живое и подвижное, — лицо выражало вполне искренний интерес.

Удивительно, но штрихи усталости — и темные тени под глазами, и резкие складки у губ, — не лишали герцога Алларэ той блестящей красоты, которой он прославился на всю страну. Просто золотая маска, словно под резцом лучшего мастера, обретала неповторимые черты; второй такой быть не могло.

— О чем вы думаете с таким видом, сокровище?

— Наверное, хорошо быть таким красивым… — Саннио прикусил язык и покраснел, но Реми не стал смеяться.

— Удобно, — поправил он. — Люди охотнее пойдут за рослым красавцем, чем за плюгавым уродом. Равнять красоту и ум, красоту и благородство — глупо, но так повелось со времен рыцарей… Это весьма печально, на самом-то деле. Судить нужно не по походке, а по следам.

— Хорошо вам так говорить! — язык все-таки стоило прижать зубами… Реми расхохотался в полный голос, жмурясь и сверкая зубами. Отсмеявшись, он смерил собеседника взглядом и вновь посмеялся.