Читаем Реальность сердца полностью

Андреас молча слушал разговор, в котором он наверняка ничего не понимал — это ж не клистиры и аптекарские склянки, — но вопросов не задавал. Прищуренные глаза равнодушно смотрели на пару всадников неподалеку, остановивших лошадей под яблоней. Герцог Скоринг что-то весьма увлеченно рассказывал, Кларисса кивала и улыбалась.

— Голубки… Рене посмотрел на арбалет, притороченный к седлу Тьерри. Одна стрела — и можно радоваться. Правда, Реми этого не одобрит… и это если выражаться куртуазно. Ближе к истине будет «убьет на месте». У брата и герцога хитроумные планы, о которых известно лишь ему. Поэтому он согласен сидеть сиднем в своем особняке, пока герцог Скоринг прогуливается с красотками под яблонями. Наследнику герцога Алларэ мучительно захотелось домой. Поймав себя на этом постыдном желании, он решительно двинул коня вперед…

«Уведомляю вас, любезный брат, о том, что в ближайшее время прибуду в столицу, дабы снять с вас тяготы управления…» Флэль Кертор ожидал подобного письма с весны, а когда оно пришло — только равнодушно пожал плечами. Филип, наследник барона Кертора, приедет через пару седмиц. Гонец на словах передал, что двоюродный брат явится не один, а со всеми вассалами, откликнувшимися на призыв барона. Это хорошо, и, главное, вовремя.

Герцог Алларэ будет исключительно доволен. Филип — разумный и покладистый малый, и это тоже хорошо, потому что от него не придется ждать неприятных сюрпризов. Будущий барон Кертор толков, спокоен, умеет поладить с любым горячим вассалом, но вот его прославленная осторожность порой напоминает лень. Если можно чего-то не делать, Филип и не будет, хотя если нужно — то сделает, в этом можно не сомневаться. Весь последний год Филип, отец и дядя весьма интересовались происходящим в столице и требовали подробнейших писем, но ни один не счел нужным приехать в Собру, чтобы увидеть все своими глазами, а уж действовать-то они собрались, только окончательно уяснив себе расстановку сил. Хорошо еще, что со слов Флэля, а не с чьих-то чужих.

С Филипом приедут и братья Флэля. С одной стороны, это хорошо. Скоро на счету будут каждые руки, владеющие палашом и арбалетом, а младшие, хоть еще и совсем молоды, надежно хранят семейные традиции. С другой стороны — три пылких обалдуя из далекой, и, признаться, весьма провинциальной Керторы окажутся в столице. Их непременно потянет на подвиги. Николае только пятнадцать… может, заранее спрятаться в подвале? Братец и в десять способен был поставить на уши весь замок. Мариан с Корнелиу ему если в чем и уступали, так это в изобретательности, но не в темпераменте. Ах, почему отец не женился, по примеру старшего брата, на рассудительной скорийской девице? Лентяй Филип характером пошел в мать, а у Флэля с братьями выбора не было. Когда батюшка с матушкой изволили ссориться, дрожали стены и даже привычные ко всему слуги прятались по углам, пока благородная чета не удалялась для примирения в опочивальню. Плоды шумной страсти удались под стать родителям, особенно трое младших. Флэлю еще повезло: препираться на собственной свадьбе батюшка и матушка не решились. «То-то герцогу Алларэ будет счастье, — усмехнулся Кертор. — Он уже и так слова «младшее поколение» произносит, словно богохульство…».

Семейство Алларэ совершенно напрасно задавалось, считая себя самыми завзятыми безумцами во всем обитаемом мире. Это просто Керторы не слишком жалуют столицу, с ее холодами и снегами, с затяжными дождями и тесными улочками, а то слава золотых герцогов давно бы потускнела. Впрочем, Рене… его позавчерашняя выходка лежала за гранью разумного. Он начал ссору с герцогом Скорингом, попутно надерзил его спутнице, после чего вызвал господина коменданта на поединок, как труса, не способного вступиться за честь дамы. Все это — вопреки прямому запрету герцога Алларэ, разумеется. К чести Скоринга, вызов он принял. Дама же оказалась несказанно умнее дуэлянтов, и, пользуясь своим правом оскорбленной особы, прекратила поединок своей волей прежде, чем оба успели обнажить оружие. Слова, сказанные ей после того, как она согласно обычаю, бросила между Рене Алларэ и Скорингом платок, пересказывала вся столица.

— Господин Алларэ, вы не сумели задеть мою честь. Я не стыжусь своего прошлого, как не стыдился его король Собраны. Рене пришлось проглотить эту горькую пилюлю и убраться прочь. Реми, выслушав подробности от спутников двоюродного брата — Андреаса и лейтенанта гвардейцев, — некоторое время молчал, что предвещало бурю. Уж коли у герцога Алларэ не находится слов, значит, дела совсем плохи. Потом герцог коротко приказал взять нарушителя запрета под арест, и теперь Рене сидел в собственной спальне, как малое дитя, наказанное гувернером. Правда, детей не охраняли вооруженные гвардейцы.