Все убрали, расставили, только фотографий и парных надписей не было. Чжан Дагэ несколько разочаровался в Лао Ли. Не ускользнуло от него и то, что Дин уже успел проткнуть только что оклеенные окна. Недаром Чжан Дагэ не любил таких людей, как Дин.

– Лао Ли, заходи завтра, возьмешь несколько картинок с пейзажами, парную надпись и свиток с изречениями – совсем еще новые.

Только сейчас Лао Ли заметил на стене белые пятна.

– Неплохо бы оклеить, – сказал он.

– Если бы знать, сколько ты проживешь здесь, тогда другое дело, а с какой стати для кого-то оклеивать? И потом, не станешь же клеить одни стены, надо еще и потолок, а то он будет выделяться, как пластырь. Это значит все передвигать. – Чжан Дагэ зажег трубку.

Услыхав о возможности нового переворота, да еще с такими сложностями, Лао Ли решил, что не стоит ввязываться в это дело, и кивнул головой. Это означало, что завтра он пойдет к Чжан Дагэ за картинками и парными надписями.

Чжан Дагэ ушел.

Вдруг Лао Ли вспомнил, что не пригласил его пообедать. А есть ли в доме обед? Во всяком случае, чайник чаю найдется! Он взглянул на стол в гостиной: там на фарфоровом подносе стояли чайник и шесть чашек, будто ждали, что кто-то придет и заварит чай. Но кто должен это делать? Кто в доме Чжан Дагэ принимает гостей и угощает их чаем? Лао Ли нахмурился. В это время решил раскланяться Дин Второй. Дети схватили его за руки и не отпускали.

– Пообедайте у нас, – просил мальчик. – Мама испечет лепешки с финиками.

– Лелешки, – вслед за братом пролепетала девочка.

Лао Ли вышел во двор проводить гостя и подумал: «Дети разбираются в приличиях лучше взрослых! Но какой смысл в приличиях?» Размышляя, он забыл о Дине Втором и спохватился, когда гость был уже далеко.

2

Госпожу Ли нельзя было назвать некрасивой. Лицо не очень выразительное, зато чистое, брови прямые. Вот только рот она держала полуоткрытым, показывая крупные зубы, и шумно дышала. Изяществом она не отличалась, а в ватном халате была вообще неуклюжей. В туфли добавляла ваты, чтобы изуродованные ноги казались больше, хотя из-под халата их вовсе не было видно. Ходила прямо, но иногда вдруг всем телом подавалась назад, – видимо, поправляла в Туфлях сбившуюся вату. Словом, она была хороша собой, лишь когда сидела. Она умела по-современному кланяться: опускала руки и резко наклонялась вперед, выглядело это весьма торжественно, но, казалось, она сейчас упадет.

Госпожа Ли поклонилась Дину Второму, затем Чжан, Дагэ, и хотя получилось это не очень естественно, она осталась довольна собой. Когда Чжан Дагэ сказал: «Хорошо, что еще не холодно», – госпожа Ли весьма кстати добавила: «Зима еще не наступила».

Расставив все по местам, она села на стул, опершись о спинку, и осмотрелась. Вообще-то ничего, только пусто очень. Ну и ладно. Не так уже это плохо. И потом, она здесь хозяйка. Нет свекрови, нет золовок, которые не спускали с нее глаз, только мужу придется подчиняться. К тому же, ведь это – Пекин! Пекин, конечно, Лучше деревни, но здесь столько премудростей.

Лао Ли все еще хмурился. Он поглядел на жену, хотел сказать: «Не могла, чай заварить!» – но сдержался и попросил:

– Налей чаю! – Он боялся, что она не поймет слова «заварить».

– О, я совсем забыла, – осклабилась госпожа Ли. – А заварка где? – Она произнесла эту фразу так громко, – будто обращалась ко всему Пекину.

– Потише! – сказал муж, он хотел добавить: «Здесь не деревня, где орут на всю улицу», – но опять сдержался.

Желая загладить вину, жена быстро нашла заварку.

– Ой, совсем забыла, воды же нет! – еще громче сказала она.

– Ну, потише же! – скрипнул зубами Лао Ли, и брови его образовали угол.

Она взяла чайник, потопталась на месте, видимо, поправляя вату в туфлях:

– Пойду займу кипятку у соседей.

Он покачал головой. Так и подмывало сказать: «Здесь не деревня, где можно все занимать!»

– Ма, есть хочется. – Девочка потянула мать за руку. Мать обняла ребенка, глаза ее покраснели. В деревне

дети уже спали бы, а здесь, в этом противном Пекине, и этого нельзя, и того. До сих пор дети голодные! Комнаты пустые, даже лежанки нет. Ни ящиков, ни воды – ничего не найдешь, а муж все хмурит брови. Сто Пекинов не сравнятся с деревней!

– Па, есть хочу. – Мальчик стукнул Лао Ли кулачком. Лао Ли поглядел на детей, перестал хмуриться.

– Сейчас папа пойдет и купит вам чего-нибудь. Пекин – не деревня. – Он взял кулачок мальчика в руку и спросил у жены:

– Что купить?

Жена не ответила, но на лице ее он прочел: «Откуда я знаю, что можно купить в вашем Пекине!»

– Па, я хочу земляных орехов и яблочек.

– Па, Лин хочет олехов, – пролепетала девочка.

Лао Ли рассмеялся, ему хотелось сказать детям что-нибудь ласковое, но он не нашел подходящих слов, накинул пальто и вышел из дома.

3