Читаем Разрушенные полностью

— Ты правда не знала об этом? — спрашиваю я Хэдди в который раз.

— Рай, он сказал, что у него для тебя запланировано крутое свидание, и спросил, не буду ли я твоим шофером. Вот я здесь, и мне не терпится увидеть, что еще он для тебя приготовил! — говорит она, протягивая руку и пробегая пальцами по словам на аукционном номерке. Прижимаю его к бедру, и не могу оторвать от него глаз.

Должно быть так сошлись звезды, потому что, избежав пробок Лос-Анджелеса, мы добираемся до старого театра за рекордное время.

— Я буду ждать здесь! — кричит она, когда я вылезаю из машины с номерком в руке и бегу к парадным дверям старого театра, обнаруживая одну из них приоткрытой.

Вхожу в знакомое фойе и оглядываюсь по сторонам, направляясь к двери справа от сцены, как в тот вечер много месяцев назад. Заслышав песню «Безумно рад» группы «Matchbox Twenty», негромко доносящуюся из динамиков над головой, по привычке начинаю мурлыкать. Должно быть, это полнейшее совпадение, потому что даже Колтон не смог бы точно рассчитать время моего прибытия, но это заставляет меня улыбнуться тому, как же идеально, что играет моя группа. Смаргиваю слезы, когда значение этого момента овладевает мной — после столького времени Колтон направил меня сюда, где что-то, чего я никогда не хотела, действительно началось.

И посмотрите на нас сейчас.

Сглатываю подступающие к горлу слезы и вхожу в освещенный коридор за сценой. И вдруг мои слезы сменяются неудержимым приступом хихиканья, когда я вижу заградительную ленту у небольшой ниши, где Бэйли пыталась соблазнить Колтона. И еще веселее, чем эта лента, маленький знак, где сказано: «Осторожно, здесь прячутся пираньи».

Я все еще смеюсь, когда поворачиваю за угол, чтобы увидеть открытую дверь той самой подсобки и свет внутри. Мои каблуки стучат по линолеуму, пока я пытаюсь понять, кто встретит меня на этот раз. Какая-то часть меня хочет, чтобы это был Колтон, чтобы я могла поцеловать его, обнять и поблагодарить за все это, но в то же время я не думаю, что готова к тому, чтобы эта прогулка по тропам памяти закончилась.

И хихиканье возвращается, когда я вижу Эйдена и моего коллегу-консультанта Остина, сидящих на стульях в подсобке, играющих в «Уно» (Прим. переводчика: Уно — карточная игра). Эйден с визгом вскакивает, завидев меня, а мы с Остином смеемся над его восторженной реакцией.

— Привет, ребята!

— Райли, — возбужденно вскрикивает Эйден. — Вот! Это тебе!

Он протягивает мне конверт и две коробки. Одна очень маленькая поверх другой — побольше. Смотрю на Эйдена и Остина, их предвкушающие улыбки совпадают с моей, ставлю коробки на стол и вскрываю конверт. Меня приветствует знакомый почерк Колтона: Ты была первым человеком, который, лишь посмотрев на меня, по-настоящему заглянул в мою душу. И это до смерти напугало те остатки любви, которые во мне еще оставались. Где это произошло? Если тебе нужна подсказка, она в верхней коробке. (После выхода из театра открой коробку побольше.) — К

Сердце колотится, руки дрожат от волнения. Я знаю ответ. Он имеет в виду Пентхаус, где мы впервые занимались сексом после вечеринки «Merit Rum», но ничто не готовит меня к тому, что находится внутри первой коробки.

У меня перехватывает дыхание, и я инстинктивно прикрываю рот рукой, прежде чем потянуться ею и вынуть одну единственную серьгу. Серьгу, которую я не смогла найти той ночью, когда пыталась собрать свое рассыпавшееся на кусочки достоинство и покинуть номер. Серьгу, которую я оставила, не заботясь о том, увижу ли ее снова или вернет ли ее мне тот мужчина.

Вид этой серьги и то, что он все это время, с тех пор как я от него ушла, хранил ее, вызывает столько эмоций, что я едва могу говорить, благодарю Эйдена и Остина, прежде чем взять другую коробку и поспешить обратно к Хэдди и нашему следующему пункту назначения.

Ошеломленная и сбитая с толку, сажусь в машину и рассказываю Хэдди о значении серьги. Она едет к отелю, а я открываю большую из двух коробок. И от смеха весь воздух из моих легких словно выбивает, смотрю в коробку со всеми трусиками, которые были с меня сорваны. Там лежит еще один конверт, и я открываю его целую минуту, потому что смеюсь от вызванных трусиками воспоминаний, и от того, что Колтон на самом деле их все хранил.

— Господи, женщина! Ты не шутила, когда сказала, что мужик оставил брешь в твоих запасах нижнего белья! — поддразнивает она меня, кивая, чтобы я открыла конверт.