Читаем Разрушенные полностью

Не уверена, чувствует ли он дрожь моего дыхания, когда я пытаюсь обуздать свои эмоции, но он еще раз нежно целует меня в губы, а затем в нос, и это почти прорывает мои шлюзы, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на меня. Обхватывает ладонями мое лицо и изучает.

— Не плачь, — шепчет он, прежде чем наклониться и поцеловать в лоб. — Прошу, не плачь, — бормочет он.

— Просто я… — вздыхаю, не зная, как выразить то, что чувствую, в чем нуждаюсь и чего от него хочу, не надавливая слишком сильно.

— Знаю, детка. Знаю. Я тоже. — Он прижимается поцелуем к моим губам, и у меня по щеке скатывается еще одна слеза. — Я тоже.

* * *

Толпа аплодирует, я заканчиваю свою речь и спускаюсь с подиума, мой взгляд скользит по аудитории. Вижу Шейна, сидящего рядом с Джексоном, хлопающего, как и остальные мальчики, но я не вижу Колтона.

Пытаюсь придумать веское оправдание тому, почему крупнейший спонсор проекта отправился в самоволку во время церемонии разрезания ленты и фотосессии для прессы, которая состоится менее чем через десять минут.

Где он, черт возьми? Он никогда специально не пропускал что-то связанное с мальчиками или проектом, который помог воплотить в жизнь. Смотрю на свой телефон, направляясь к Шейну, чтобы спросить его, где Колтон, и на экране нет ничего. Ни пропущенного звонка, ни смс, ничего.

Аплодисменты стихают, когда Тедди снова занимает место за трибуной, завершая пресс-конференцию.

— Шейн! — громко шепчу я, подзывая его к себе. — Шейн!

Джекс толкает его локтем, он встает и идет ко мне. Поворачиваюсь спиной и направляюсь прочь от толпы, полагая, что он следует за мной. Мы заворачиваем за угол, подальше от прессы, и я заставляю себя перевести дух.

— Где Колтон? — спрашиваю я, даже не пытаясь изобразить тревогу.

— Ну, — говорит он, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Когда мы ехали сюда, ему позвонила какая-то Келли, и он заставил меня остановиться на обочине, чтобы он смог выйти и поговорить с ней наедине.

Мое сердце подпрыгивает и застревает в горле, несмотря на то, что я говорю себе, что этому должно быть абсолютно логичное объяснение. Говорить себе и убеждать себя — это две совершенно разные вещи.

— Ты в порядке? — спрашивает он, голубые глаза изучают мое лицо и встречаются с моими глазами.

Мысленно ругаю себя, я должна помнить, что Шейну уже не двенадцать лет, он подросток на пороге зрелости, который все замечает.

— Да, я в порядке, просто удивлена, что его здесь нет. Вот и все.

— В общем, он сел в машину и сказал той леди, что перезвонит ей через пару минут, потому что должен доставить нас сюда вовремя. Мы припарковались как раз перед началом выступлений, и он сказал мне, чтобы я шел, а он скоро будет. Он вышел и смотрел, как я сажусь рядом с Джексом, и я видел, что он разговаривал по телефону, когда махал мне на прощание. Почему ты спрашиваешь? Что-то не так, Рай?

— Нет. Совсем нет. — Чтобы смягчить удар, я вру Шейну, и, скорее всего, себе. — Я хотела узнать, сказал ли он тебе, когда вернется, потому что не хотела, чтобы он пропустил церемонию разрезания ленты.

— Что же, уверен, случилось что-то очень важное, раз его здесь нет. Он знает, как много это значит для тебя и все такое, — говорит он, скривив губы, пытаясь утешить меня тем неуклюжим подростковым способом, от которого мое сердце наполняется гордостью.

— Должно быть это было очень важно. — Улыбаюсь я ему. — Вы, ребята, для него — весь мир. — Обнимаю его за плечи и иду обратно к толпе, надеясь, что он не заметит то, о чем я не сказала, что, возможно, я больше ничего для него не значу.

Мы возвращаемся как раз к церемонии разрезания ленты, и в поисках Колтона я не могу оторвать глаз от толпы. Мой разум повторяет слова Шейна снова и снова. Это должно быть что-то очень важное. Что-то грандиозное, но вопрос — что?

А затем, конечно же, в меня закрадывается сомнение и грызет мою решимость. Что-то связанное с Тони? С его семьей? Но если бы это было так, он бы позвонил мне, написал бы что-нибудь, ведь так?

К тому времени, как заканчивается церемония и я прощаюсь с мальчиками, мои нервы на пределе. Я перешла от беспокойства к раздражению, затем к тревоге и гневу, и пока я мчусь по шоссе Пасифик — Коуст в сторону Броудбич — Роуд, каждый раз, когда я набираю его номер и мне отвечает голосовая почта — у меня живот скручивает от беспокойства.

К тому времени, когда я добираюсь до ворот дома и сворачиваю на пустую подъездную дорожку, я схожу с ума. Отпираю и распахиваю дверь, выкрикивая его имя. Но прежде чем успеваю пройти мимо кухни, понимаю, что его нет дома. Об этом мне говорит не только безумно возбужденный Бакстер, но и жуткая тишина в доме.

Открываю раздвижную стеклянную дверь, выпуская Бакстера. Что, если что-то случилось с его головой? Что, если он лежит где-то раненый и нуждается в помощи, а об этом никто не знает?

Бегу обратно к кухонному столу и набираю номер Хэдди.

— Привет!

— Колтон звонил нам домой?

— Нет, а что случилось? — голос Хэдди наполняется беспокойством, но у меня нет времени вдаваться в детали.