Наталья Филимонова

Разорванный кокон

А нам…

В наши 12 лет.

А времени было мало,

И мать выключала свет.

Но можно прокрасться мышкой,

Подслушать, что все уже спят,

И снова устроиться с книжкой,

Забравшись с ногами в кровать.

И снова – плащи и кинжалы,

Дуэли и скрип карет.

И дама под темной вуалью

Прячет в руке стилет.

Ведут корабли капитаны —

Неистовый Блад и Грант.

И будто не умер – странно! —

Безумец граф Рудольштадт.

Безудержно и без меры —

Читали, как пили вино.

Почти ненавидя Мольера

В обиде за Сирано.

И были плащи и кинжалы,

И миру 12 лет.

И времени было мало.

Потом наступал рассвет.

Сладко так спит мое чудовище Франкенштейна…

Где-то в грудине, за рёбрами там, вот слева.

Кутается к зиме, просит налить глинтвейна,

Или хотя бы чаю – но с молоком и вареньем.

Сшитое кое-как, вышивальным стежком – по коже.

Что ты хотел, я ведь шить никогда не умела.

Я же теперь с каждым днём становлюсь моложе.

Я по утрам просыпаюсь в чужое и странное тело.

Дико оглядываюсь каждый раз сквозь чужие глазницы,

Вновь закрываю глаза, смотрю вовнутрь.

– Что там мой маленький монстр, как ему спится?

Спи, мой хороший, мой мёртвый. Доброе утро!

Просто так

Летучую мышку

Поймала намедни.

Такие дела.

И мышка сказала:

– Послушай, братишка!

Судьба нас нелепо

И глупо свела.

Своими когтями!

…А я направлялась

В заоблачный лес.

Летели бы мирно

Своими путями.

Нам надо так мало

От этих небес!

Ты хочешь уюта,

Чтоб клетчатый плед был

И миска в углу.

А мне только надо

Зависнуть под утро,

А ночью – лишь ужин

И лунную мглу.

Безмятежно и хищно.

Она терпеливо

Дослушала мышь.

Ответила вежливо:

– Милая пища!

Какое мне дело,

Куда ты летишь?

Макароны на полке.

Пусть ангел играет

На медной трубе.

Пусть рыщут над лесом

Летучие волки.

А кошка летает

Сама по себе.

Предсмертного писка,

Она полетела

Домой, в облака.

За мышку – похвалят.

И в синюю миску

Летучие люди

Нальют молока.

Нельзя, нельзя оглядываться – пропадешь!..