Читаем Разоритель Планет полностью

— А Вы сомневаетесь, господин Романо? Эта гнида нас постоянно говном поливает. Я бы ему врезал пару раз, да нельзя же… Барина какого нажили. Он нас пидорами называет, а мы слушать это должны. Дайте хоть один раз ему настучать, начальник?

— Нет, — отрезал Романо, а после посмотрел на человек снизу вверх. — Слушай меня внимательно, парень. Вот эта птичка тебя за яйца так может взять, что ты потом жизни не рад будешь. Тебя за это избиение посадят на «мама не горюй» какой срок. Тебе вот это надо?

— Нет. Я понял. Я просто думал, что Вы не собираетесь его отсюда выпускать, ну и… Можно было бы ускорить этот процесс. Его жизнь ускорить. Но… Раз так. Ладно. Не трону, так и быть. Вы, наверное, коменданта ищите? — спросил охранник, глядя на своего второго начальника, после коменданта.

— Да. Именно Калинина я и ищу.

— Он, как обычно, прогуливается по третьему уровню. Наверное, снова над пацанами издевается. Ну… Теми, которых на гауптвахту отправили. Я бы, знаете… Романо… Хотел бы пожаловаться.

— Ну? Слушаю.

— Калинин себя как падла ведет. Вон тот рогариец, который безногий был доставлен, он специально его пинал по культям. Я, конечно, понимаю, что он тоже ветеран, но это ненормальное отношение к заключенным. Вне зависимости от того, что из себя этот заключенный представляет. Тем более… Этот, по сути, военнопленный. Это, мне кажется, неправильное отношение, — проговорил человек с каким-то омерзением.

— Угу. Учту, только ты понимай тоже, что эти рогарийцы были не солдатами, а защитниками работорговцев, наркоторговцев, убийц и так далее, и тому подобное. Плюс… Ты сам хотел побить того же Омониана.

— Так, начальник… Омониан-то ведет себя, как тварь. А этот как молчал, так и молчит, а Калинин его бьет. Причем по обрубкам. Это ж ненормально. Садист, блин.

— Хорошо. Тогда поговорю. Хорошего стояния на посте, — в этот момент из-за двери послышался голос Омониана.

— Эй, педик! Скоро обед будет?

— Вот видите? Он своей неприкосновенностью пользуется, — снова пожаловался охранник, после чего сам Романо открыл дверь по нажатию на сенсор.

— Ну, здравствуй, Омониан, — проговорил человек, заходя внутрь и опираясь на свою трость, а Омониан тут же поднялся.

— Я… Это… Не Вас называл гомосексуалом в грубой форме!

— А я считаю, что ты назвал меня таким образом. Короче, служивый, если эта мразь еще хоть раз тебя назовет таким образом, то ты его бей и не стесняйся, а то морда-то чистенькая, да и совести как не было, так и нет, — Романо в этот момент подошел к самому Омониану, который действительно будто немного пополнел, а после тыкнул пальцем в его грудь, отчего тот присел на нары. — Короче говоря, Омониан, если ты будешь себя вести, как свинья — я посажу тебя на диету. Будешь есть один раз в день в течение недели и вот весь этот жирок, который на тебе успел возникнуть — исчезнет. Кроме того, я ставлю сюда прослушку, ну, чтоб записывать, не злоупотребляет ли мой человек или ты своими новыми правами. То есть бить он тебя просто так права не имеет, но, если ты назовешь его каким-то плохим словом, он имеет права тебя побить или лишить пайки, которую ты сейчас имеешь. Баланду обычную ел? Ну, там, где одно тесто плавает? Даже бульончик дерьмовый, ибо, считай, что одно тесто варилось без мяса. И без соли, кстати. Понял меня? — спросил человек, серьезно смотря на узника, а тот закивал, после чего Романо вызвал на связь Паука и отдал ему указание поставить прослушку в камере и вне нее.

После этого Романо поднялся на третий этаж. Хромал на ногу он довольно сильно, а иногда морщился от того, что как-то неправильно вставал на ногу, и это вело к новой боли. Побаливала и грудь, которая имела на себе несколько гематом от вчерашнего, близкого к ранению, состояния. Сама тюрьма делилась на пять зон: подземную, где содержали «нелегальных» заключенных; первый уровень, представлявший собой в основном изолятор; второй уровень, где содержались граждане, которые были должны каким-то бизнесменам; третий уровень — место, где содержали некоторых бойцов корпорации, которые позволили себе определенные административные нарушения и не только; четвертый уровень — место, где находились различные приспособления для пыток, а также кабинет коменданта.

В лифте не было никакой музыки, но, в принципе, это позволяло погрузиться в мысли не хуже, чем присутствие какой-то спокойной мелодии. Тишина — одна из лучших мелодий, когда стоит поразмыслить над чем-либо. Впрочем, размышления были прерваны открывающейся дверью на третий этаж. Действительно, комендант, крепкий мужчина под метр восемьдесят, ходил рядом с камерами и время от времени постукивал по металлическим дверям.