Читаем Разоритель Планет полностью

— Именно так. Корпорация довольно сильно заинтересована в ликвидации преступности, после исполнения мы найдем для Вас какое-то другое дело.

— Лично я согласен сотрудничать, — сказал Фирс, улыбнувшись.

— Вот же крыса… — пробормотал Борман.

— Ну да. Крыса, а вот ты — свинья, — ответил Фирс на слова Бормана, отчего тот продолжил краснеть и, вероятно, если бы был один на один с Фирсом, разбил бы его лицо.

— Вы согласны, господа Николсоны? Вам будет выдана компенсация в размере двух миллионов, так как Ваша семья имеет здесь сразу двух собственников. Также говорю прямо. Вы ничем не рискуете, улетая с планеты. Мы проследим за тем, чтобы Вы улетели без каких-либо проблем.

— Согласны, — ответил старик. — Только скажи мне. Каковы Ваши интересы на этой планете?

— Ее разорение, впрочем, со многим Вы и Вам подобные и без меня справились. Я прилетел на уже угасающую планету и теперь произвожу удар милосердия.

— Благородно, однако, все эти люди окажутся на улице.

— И будут вынуждены лететь в центральные миры, становясь штрейкбрехерами.

— То есть Вас преследует желание уменьшить плату своим рабочим? Урезать их права? — продолжал интересоваться старик.

— Именно так, но не меня, а корпорацию.

— Вы и есть корпорация, только на нашей планете. Вы с ней — единое целое.

— Тоже верно. Вы согласны?

— А у меня есть выбор? — спросил седовласый мужчина с какими-то дворянскими чертами, аккуратным лицом и носом, он напоминал какой-то старый портрет, который теперь должен был влачить жалкое существование в этом мире.

— У Вас нет выбора, но тоже особенно себя не обеляйте. Все же Вы эксплуатировали своих рабочих неслабо.

— Назовешь процент эксплуатации, собака? — спросил старик.

— Назову. Сто двадцать процентов, но все же это немало.

— Хах… Немало? Да эти парни, мужчины, девушки и женщины работали здесь, как у Христа за пазухой.

— Вы крещены?

— Так точно. Христос прошел через века, а вот такие, как Вы, будете забыты и растоптаны будущими поколениями. Вас вдавят в асфальт истории и забудут…

— Равно как и Вас, — перебил человека Романо. — Стоит понимать одну вещь. Сколько бы высокопарных слов Вы бы не сказали, хуже Вы этим мне не сделаете, однако я делаю больше для того, чтобы нас всех забыли.

Слова Романо раздались эхом в голове Генриха. Что-то было в них странное, а старичок замолчал, судя по всему, все из находящихся здесь бизнесменов задумались о том, что же имел в виду этот этнический итальянец.

— Так что же Вы скажете, господин Борман? — спросил Романо.

— Я согласен.

— На что?

— На службу. Мне лететь отсюда, резона особого нет. Здесь у меня связи — там пустота. Поэтому я работаю с тобой.

— Хорошо, — Романо достал из портфеля, который поднес ему Чаки документы, после чего раздал людям: два документа на куплю-продажу Николсонам, еще два на дарственные Борману и Фирсу. Он будто знал кто, из них решит сотрудничать, похоже, он просмотрел все личные дела, проследил линии связей и прочего. Это был ход настоящего стратега, который просчитал все наперед, он уже знал, у когона что надо давить и от этого у Генриха пробежал холодок по спине. Страх к этому человеку с каждой секундой становился все сильнее.

Люди же в этот момент ставили росписи в двух экземплярах документов. На лицах была какая-то обида у всех, пожалуй, кроме Фирса, который сейчас будто бы избавился от лишнего бремени и наконецпозволил бы своей бандитской натуре пойти в разнос.

…

Они вышли на улицу. Люди лежали мордой в снег, рядом красовалась шок-пехота. Романо дал отмашку, а до Генриха донесся разговор искаженных голосов шок-пехотинцев:

— Какая у нее жопка в этих джинсах…

— Ага. Так порвал бы, да вкусил женского тепла.

— Ага. Тебе и жена даст, а вот у меня бабы уже долго не было с этой работой, так что… Уж прости.

«Ублюдки…» — пронеслось в голове Генриха. Пожалуй, сейчас его еще сильнее покорежило. Он никогда еще не слышал того, как эти самые шок-пехотинцы относятся к людям, но теперь услышал это вживую.

— Что такое, Генри? — спросил Чаки. — Обосрался? Связей у босса многовато для тебя, верно?

— Отвали.

— Чего? Мы с тобой вообще-то коллеги. Или ты меня ненавидишь только за то, что я тебя немного попинал?

— Ты участвовал в том, что захватывал мою жену и дочь. Я не стану относиться к тебе иначе.

— А ведь Джек тебе важную вещь сказал… Мы все кушать хотим и зарабатываем, как можем. Я хочу, Джек хочет, ты хочешь. Мы все зарабатываем, как можем.

— Ты подраться хочешь?

— Как ты угадал? Такого олуха, как ты, стоит бить ежедневно, чтобы с тебя побои не сходили.

— Не сегодня.

— Хорошо. Договорились, детка, — улыбнулся человек.

— Отвали от него, Чаки, — проговорил негр. — Его можно понять.

— Чего? Джек, да ты никак начал периферийца защищать.

— Да, начал. Мы не лучшие люди…

— Но и он не лучше, Джек.

— Не лучше, но мы хуже. Мы зашли в его квартиру, затем Мартин ударил его жену, а потом увезли ее. Мы похитители родного человека!

— Еще расплачься, нигер, — улыбнулся Чаки, глядя на чернокожего, что шел рядом, а на сердце у Генриха становилось все хуже и хуже.

Кулаки сжимались. Он остановился. Вдох. Выдох.

— Че встал? — удар.