Читаем Разобщённые полностью

А через секунду Мираколина уже бежит по лесу, среди гнущихся под ветром деревьев. Если здесь окажутся какие-нибудь сторожа — это будет уже совсем из ряда вон. Скорее всего, выстрелы были сделаны из замка. Вряд ли даже самые преданные делу снайперы останутся на своём посту в лесу при угрозе торнадо. Девочка не имеет понятия, куда бежит, но любое направление сгодится, лишь бы оно вело прочь от замка. В конце концов она всё равно упрётся в забор, остаётся лишь надеяться, что тот будет не слишком высоким.

Темень — хоть глаз выколи, лишь по временам молнии выхватывают из мрака словно бы застывшие картинки окружающего. Одежда Мираколины вся изорвана, лицо расцарапано хлёсткими ветвями. Она скользит на раскисшей почве и шлёпается, но поднимается и продолжает бег. В следующую секунду сверкает молния, и девочка видит впереди сетчатую ограду. Та насчитывает примерно восемь футов в высоту, перелезть — пара пустяков, вот только поверху навита колючая проволока. Ну что ж, порезов и царапин прибавится, только и всего. До свадь... то есть до расплетения заживёт.

Задохнувшись и исчерпав почти весь запас сил, Мираколина бросается к препятствию, но перед самой оградой на неё кто-то налетает, сбивает с ног, валит в грязь. Она видит лицо своего преследователя лишь мельком, но этого достаточно, чтобы понять, кто он такой. Золотой мальчик собственной персоной не поленился броситься за ней вдогонку!

— Пошёл вон! — кричит она, царапаясь, как кошка, и стараясь столкнуть его с себя. Не добившись результата, Мираколина срывает поднос с груди, замахивается и врезает Леву по голове. Раздаётся тяжёлый звон металла. Преследователь было скатывается с неё, но тут же возвращается обратно.

— Клянусь, я тебе башку снесу вот этим самым подносом, если понадобится! — верещит она. — Отпусти! Мне плевать, что они тебе поклоняются, мне плевать, что ты их святой-рассвятой покровитель! Я ухожу, и тебе меня не остановить!

И тут Лев отпускает её и, задыхаясь, произносит:

— Я с тобой!

Это совсем не то, что она ожидала услышать.

— Что?!

— Я не могу больше в этом участвовать! Я не могу быть тем, кого они хотят из меня изобразить! Никакой я не святой. Пусть себе спасают десятин, сколько влезет, справятся и без меня, а я тоже валю отсюда!

Мираколине некогда разбираться, не морочит ли он ей голову. Ей некогда даже осмыслить толком его слова, но если он говорит правду, она сейчас это выяснит.

— Подсади меня!

Он без промедления выполняет её команду. Мираколина карабкается через ограду и зверски расцарапывается о колючую проволоку, когда спускается по другую сторону. Ну и ладно, Бог с ними, с царапинами, главное — она на свободе! Затем, перебравшись через ограду, к ней присоединяется Лев — мальчик, которого она считала своим тюремщиком.

— Вон там проходит дорога, — сообщает он, — где-то ярдах в ста дальше в лес. Попробуем поймать машину.

— Да кто поедет в такую ночь?!

— Всегда найдётся какой-нибудь непоседа, которому куда-то надо.

Когда они добираются до шоссе, ветер немного стихает, но при угрозе торнадо это может быть как хорошим, так и плохим знаком. Правда, града пока что не было. Град — это точный признак того, что дела плохи.

Лев оказывается прав — по узкому шоссе всё-таки время от времени проносятся машины, хоть и совсем редко — раз в минуту-две. Может, кто-нибудь сжалится над ними?

— В замке не узнают, что нас нет, пока буря не пройдёт, — говорит Лев. — Если нас кто-нибудь подхватит, обещай, что не будешь распространяться о замке и о том, чем мы там занимаемся.

— Ничего я не собираюсь тебе обещать, — огрызается Мираколина.

— Пожалуйста, — умоляет Лев. — Ведь другие ребята не такие, как ты. Они не хотят, чтобы их принесли в жертву. Не обрекай их на смерть за выбор, которого они никогда не делали.

Мираколина чувствует, что в этот момент граница между правильным и неправильным слишком размыта, и хотя всё её естество этому противится, она всё же выдавливает из себя:

— Ладно. Обещаю.

— Давай придумаем какую-нибудь историю, — предлагает Лев. — Ну, скажем, мы катались на велосипедах, и нас застигла буря. Вообще поддакивай всему, что я буду говорить. А потом, когда нас высадят, если тебе позарез хочется принести себя в жертву — сдайся властям. Я не стану удерживать тебя.

Хотя Мираколина сомневается, что он так легко сдастся, она соглашается с его предложением.

— А как насчёт тебя? — спрашивает она. — Ты куда подашься?

— Понятия не имею, — отвечает Лев, но в его глазах мелькает такая яркая искра, что девочка понимает: ему всей душой хочется действительно не иметь понятия.

На дороге виден приближающийся свет фар. Ветер вновь набирает силу. Беглецы неистово машут руками, и машина — это небольшой фургон — сворачивает на обочину. Стекло в ней опускается, и ребята торопятся к автомобилю.

— Боже мой, — произносит водитель. — Что вы делаете здесь в такую погодку?

— Мы катались на великах, не знали, что буря на подходе, — врёт Лев.

— И где же ваши велики?

— Остались где-то там, сзади, — подвирает Мираколина.