Читаем Разобщённые полностью

Машина трогается, и Тимоти машет своим многочисленным родственникам, всё ещё стоящим у дома, и они машут ему в ответ, хотя не могут видеть его сквозь затемнённые стёкла. Фургон разворачивается и катит обратно, к выезду из посёлка. Они даже ещё до конца улицы не доехали, а Тимоти, судя по его виду, уже не по себе, словно у него болит живот; но Мираколина знает: даже если у него и вправду неладно с животом, то это признак кое-чего другого. Этот мальчик пока не примирился с тем, что ему предстоит. А если и примирился, то потерял покой в тот самый момент, когда закрывшаяся дверца фургона перерезала пуповину, связывающую его с прежней жизнью. И хотя Мираколину коробит от его роскошного костюма и эксклюзивного жилого комплекса, в ней вдруг прорастает жалость к этому мальчику. Его страх висит в окутывающем их воздухе, словно паутина, полная чёрных вдов. Это нехорошо. Никто не должен идти навстречу своему жертвоприношению со страхом в душе.

— Значит, мы будем ехать часа три? — дрожащим голосом спрашивает Тимоти.

— Да! — бодро отзывается Шофёр-Клаус. — Там у вас есть развлекательная система, на ней запрограммированы сотни фильмов, чтобы не было скучно в пути. Вы сами разберитесь.

— Ага, хорошо, конечно... — говорит Тимоти. — Может, попозже...

На несколько минут он уходит в себя. Затем поворачивается к Мираколине.

— Говорят, с десятинами в лагерях обращаются очень хорошо. Как думаешь, это правда? Говорят, там весело, и много таких, как мы. — Он прочищает горло. — Говорят, мы даже можем выбрать день, когда нас... когда мы... ну, ты понимаешь...

Мираколина тепло улыбается ему. Обычно такие десятины, как Тимоти, прибывают в заготовительный лагерь в лимузинах, но она знает, почему почему мальчик предпочёл фургон — ей и спрашивать не нужно. Он не хочет проделать этот путь в одиночестве. Ну что ж, если судьба свела их вместе в этот замечательный день, она, Мираколина, станет тем другом, в котором Тимоти так нуждается.

— Уверена, заготовительный лагерь окажется именно таким, как ты ожидаешь, — говорит она. — И когда ты выберешь свой день, ты сделаешь это потому, что будешь готов. Вот почему нам разрешается выбрать самим. Чтобы это было нашим решением, а не чьим-то чужим.

Тимоти пронзительно смотрит на неё своими прекрасными глазами.

— Ты, кажется, совсем не боишься?

На вопрос она отвечает вопросом:

— Ты когда-нибудь летал на самолёте?

— А? — Тимоти слегка сбит с толку резкой переменой темы. — Ну да, много раз.

— А когда летел в самый первый раз — боялся?

— Ну да, наверное... кажется, боялся.

— Но ты всё равно сел в самолёт. Почему?

Он пожимает плечами.

— Ну, я же должен был попасть куда надо, к тому же со мной были мама и папа. Они сказали, что всё будет хорошо.

— Вот видишь, — указывает Мираколина. — Здесь точно так же.

Тимоти по-детски наивно хлопает глазами. Ну и видок у него — пожалуй, у самой Мираколины никогда такого не было.

— Значит, ты действительно не боишься?

Она вздыхает и признаётся:

— Боюсь. Очень боюсь. Но когда ты знаешь, что в конце концов всё будет хорошо, то ты можешь не обращать внимания на страх, даже наслаждаться им. Его можно поставить себе на службу.

— А, кажется, я понял! — говорит Тимоти. — Это как со страшным кино, да? Тебе и страшно, и интересно, потому что ты же знаешь — это всё не взаправду, и неважно, что у тебя поджилки трясутся. Правильно? — Он на секунду призадумывается. — Но ведь расплетение — это взаправду! Это же не кино — выйти и отправиться домой нельзя! И не самолёт — с самолёта можно сойти, пока он ещё не взлетел...

— А знаешь что? — произносит Мираколина, прежде чем Тимоти успевает снова свалиться в кишащую пауками яму своего отчаяния. — Давай посмотрим сейчас какой-нибудь ужастик и избавимся от наших страхов ещё до того, как попадём в лагерь!

Тимоти покладисто кивает.

— Ага, давай...

Но пролистав список всех фильмов, девочка обнаруживает, что среди них нет ни одного ужастика. Только детские и комедии.

— Ничего, — говорит Тимоти. — Если честно, я всё равно не люблю ужастики.

Через несколько минут они выезжают на интерстейт и несутся на полной скорости. Тимоти занимает себя видеоиграми, лишь бы не давать своему разуму снова уйти во тьму, а Мираколина надевает наушники и слушает собственную музыкальную подборку — как бы ни была она эклектична, она всё же лучше, чем заурядные поп-хиты, заложенные в мультимедийную систему фургона. На её айчипе 2 129 песен, и девочка намерена прослушать их все до того дня, когда она войдёт в состояние распределённости.

Через два часа и тридцать песен фургон съезжает с интерстейта и поворачивает на живописную дорогу, петляющую по густому лесу.

— Осталось всего полчаса, — сообщает Шофёр-Клаус. — Мы прибываем даже раньше намеченного времени!

Но тут дорога делает поворот, и водитель бьёт по тормозам. Фургон с визгом останавливается.

Мираколина стаскивает наушники.

— Что происходит?

— Оставайтесь внутри! — приказывает Шофёр-Клаус, растерявший всю свою весёлость, и выпрыгивает из машины.

Тимоти тут же прижимает нос к стеклу.

— Ой, кажется, случилось что-то плохое.