Читаем Разные рассказы полностью

Итак, непосредственной обязанностью лаборантки были доклады и она отчитывалась регулярно, два раза в неделю. Если случались ЧП, то отчитывалась чаще. Лаборантка имела лицо, внушающее неограниченное доверие, и большие уши, развившиеся от регулярных тренировок. Ее уши могли двигаться как у лошади. Уши прикрывались пышной прической.

- Хорошо, - сказал Юрич, - я разберусь. И взял на заметку.

У него был блокнот, где он рисовал звездочки - знак твердости и принципиальности. Звездочки уже заполняли пятую страницу блокнота. А на каждой страничке их было триста шестьдесят (18 на 20). Именно столько огранизационных мероприятий Юрич наметил и исполнил за годы своего демократического правления.

- Дальше.

- Дальше, не могут найти ключ от ящика с инструментом, - продолжила лаборантка.

- Кто виноват?

- Не признаются.

- Я найду. Дальше.

- Дальше Анжела боится сторожить по ночам. Говорит, что слышит шаги.

Юрич нарисовал очередную звездочку. Если слышала, но не донесла преступление налицо.

- Дальше.

- Принесли зарплату, но не могут досчитаться ста тысяч.

- Дальше.

- Разговаривали о вас, разговаривали невежливо, с обидными словами.

- Кто?

Лаборантка Люся начала перечислять; было заметно, что в процессе общественнополезного труда она развила в себе не только уши, но и феноменальную память.

- Это не столь важно, отложим пока, - сказал утомившийся Юрич. Дальше.

- Дальше мужчины собрались и пьют.

- Как, просто пьют?

- Нет, играют в карты и пьют.

- И все?

- Рассказывают анекдоты, играют в карты и пьют.

- И все?

- У Короткого две девятки в рукаве.

- Что пьют?

- Водку.

- Свою или общественную?

- Свою.

- Много выпили?

- Только начали.

Юрич поставил звездочку и решил явиться тогда, когда выпьют много. Чтобы преступление было не только налицо, но и на лицах.

- Сколько их? - спросил Юрич.

- Шестеро. Пьют, ругаются и играют в карты.

- А почему седьмого нет?

- Физног отсутствует по непонятной причине.

- Ладно, - ответил Юрич. - Иди и продолжай работать.

Директор Юрич вышел из любвеобильной палатки и начал строить всех в единую линию, чтобы учить маршевому шагу. Дети слушались неохотно и с бестолковинкой, но строй был создан, марш отмарширован с пользой для воспитания; детям было велено разбредаться по палаткам. В воздухе повисла пыль. Закат прижался к горизонту и светил из-за чешуйчатых сосновых стволов. Казалось, что в темно-розовое небо брошена горсть риса - к хорошей погоде, должно быть. Хотелось кидаться шишками и конфетными бумажками. Было ещё светло; дети вбрели в палатки и выбрели из дырок, предусмотрительно прорезанных сзади. Те, кто не прорезывал дыр, пролезал под брезентом и пачкался в песке, на себя же и пеняя. Кидаясь шишками и конфетными бумажками, дети убредали.

Юрич собрал детей вновь. Построил их в каре и провел воспитательную беседу с целью вразумления и запугивания. Воспитательная беседа была тихой, но жесткой, с называнием имен, прозвищ, оценочных эпитетов, неутешительных выводов и обязательных наказаний, поэтому все стояли напряженно, и серое вечернее небо накрывало каре колпаком. Песок стал цвета цементной пыли, а верхушки сосен сияли и оплывали, как свечи, и ближняя сосна крутила веточкой у виска, намекая на что-то. Особенно напряженно стояли воспитатели, которым должно было влететь пуще всего. На землю опускалась ночь. Чешуекрылые слетались к романтичной доске на праздник любви.

На землю опустилась ночь; мяукали лесные птицы, усердствовал множественный комар, спал столовский кот, слопав столовскую же мышь; Млечный Путь запрокинулся в небо и покатился колесом; планета сжалась, заметив свою малость во вселенском великолепии; замычала корова на заречной ферме и умолкла, прислушиваясь к ночному звуку своего голоса; горела одинокая лампа-контролька; директор Юрич уснул.

Ему снился зал с профсоюзным собранием внутри. Было десять пятнадцать утра. Он чувствовал напряженность в зале. Напряженность была неопределенной и висела в жарком воздухе, как вопросительный знак. На собрании предполагалось кого-то разнести, но Юрич пока не решил кого.

- Пусть откроют окно, - приказал он.

Затрепетали занавески и стало свежее; Юрич сделал перекличку, хотя видел, что явка стопроцентна. Полный зал, - удовлетворенно подумал он.

Он любил называть свой кабинет залом. Все-таки здесь проводились собрания под его, директора Юрича, руководством. В зале легче смотрится в даль, а собрания затем и нужны, чтобы смотреть в даль, указанную направляющим пальцем. Он любил говорить на собраниях и увлекался так, что начилал верить себе сам. Тогда стены зала раздвигались вширь, и превращались в горизонты. По четко очерченным горизонтам маршировали правильные дети; столь же правильные дети не царапали парт и не брызгались молоком в столовой, родители стекались на собрания, привлеченные призывами классоводов, а после собраний прикладывали горячие руки к своим примерным детям, и дети делались ещё примернее. Он любил свой труд и вкладывал в труд всю душу.