Читаем Разящий меч полностью

Эндрю думал о потерянной родине как о «старой стране» — так же, как Ганс говорил о Пруссии, Пэт — об Ирландии, а Эмил — о Венгрии. Конечно, была и разница. Он воссоздал кусочек Америки здесь — Соединенные Штаты Руси, как теперь называли эту страну в память о доме. По крайней мере в лесах под Суздалем он чувствовал себя почти как в Мэне, особенно зимой, когда землю укрывал толстый слой снега, а деревья стояли закутанные в белоснежные искрящиеся одеяния. В те редкие моменты, когда он один уезжал на север, в леса, Эндрю забывал обо всем на свете. Все вокруг напоминало край, где он родился и вырос, — высокие сосны, ледяной, обжигающий щеки ветер, тишина.

«Господи, как же я скучаю по Мэну!» — подумал он. Когда-то он, всего лишь профессор истории в Боуден-колледже, читал лекции, сидел в библиотеке, гулял по каменистым пляжам и о чем-то мечтал. Какое мирное было время! Как ему нравился его предмет! Он любил представлять разные исторические события, думая о том, как бы он вел себя в аналогичной ситуации. А потом разразилась война, и он поспешил навстречу грандиозному историческому событию, не думая о том, что оставляет позади. Получив мечту, он потерял возможность мечтать о ней.

«Разумеется, тогда мне и в голову не приходило, что со мной случится что-нибудь подобное», — усмехнулся он. Жуткое плавание на «Оганките» во время шторма и пробуждение в мире, где бродят ожившие ночные кошмары. Забавно, но иногда он думает обо всем так, словно вот-вот можно повернуть время вспять, словно вот-вот он придет в себя после долгого сна и обнаружит, что нужно спешить на лекцию. «Но тогда, — подумал он, — я потеряю все: Кэтлин, ребенка, Эмила, Пэта, Ганса, Калина и ту странную способность, которую дал мне этот мир, — способность изменять судьбы целых народов. И только здесь я по-настоящему понял, что значит мирная жизнь».

«Мирная жизнь». Он повторил эти слова, осознавая их заново. Два года войны против мятежников и почти четыре года здесь. Война оставила свой след: хотя ему не было еще сорока, волосы уже поседели, а на лице пролегли глубокие морщины. Он вспомнил себя перед тем первым сражением под Антьетамом. Сущий младенец! Ветераны называли так всех рекрутов до их первой битвы. Неужели он и вправду был таким?!

Антьетам, Фредриксберг, Геттисберг, — перебирал он в памяти названия, — Колд-Харбор, Питерсберг, восстание крестьян, Первая Тугарская война, Римская кампания, морская битва под Суздалем, жуткое зимнее сражение у холмов Шенандоа. А теперь новая война, и как бы потом ее ни назвали, он нутром чуял — она близко.

Эндрю повернулся спиной к ветру и посмотрел на юг, в открытую степь, хотя в такую погоду, да еще на рассвете вряд ли что-нибудь можно было увидеть. Но он знал, как выглядит это огромное пространство, которое почему-то вызывало в его душе тревогу. То ли потому, что бескрайняя пустыня с округлыми холмами совершенно не была похожа на привычные его сердцу пейзажи Новой Англии, то ли потому, что он ожидал нападения, как только погода изменится… и пробьется первая трава… Точно он знал одно — они придут, и это неотвратимо, как восход солнца. Недаром Гамилькар, который почти сошел с ума от боли и горечи, старался вывезти своих людей из Карфагена. Он понимал, что не сможет спасти всех, но пытался помочь хотя бы некоторым. Беженцы, возвратившиеся с ним, рассказывали о подготовке врагов, о том, что они делают все новые и новые пушки. Говорили, что где-то за холмами Шенандоа построены большие ангары, в которых находятся летательные машины. Орда провела эту зиму в Карфагене, и в ямах погибло около семисот пятидесяти тысяч человек. Мерки укрепили свои силы, они могли испытывать новое оружие, и им не приходилось сражаться с бантагами, которые, по слухам, продвигались на восток.

Беглецы говорили и о пирах, для которых сотни и тысячи пленников отправлялись в ямы, а потом оказывались на обеденном столе. Старое правило об умерщвлении двух из десяти для стола хозяев больше не действовало. Мерки решили уничтожить всех людей на своем пути.

Он понимал, что враги придут, и на сей раз это будет война не на жизнь, а на смерть, война до полного уничтожения одного из противников.

— Знаешь, если бы Эмил увидел тебя сейчас, его бы кондрашка хватил.

Эндрю повернулся и увидел стоящего у него за спиной Ганса Шудера, который с упреком смотрел на него.

Эндрю ничего не ответил и снова отвернулся.

— Как твоя лихорадка? — спросил Ганс, подойдя почти вплотную.

— Нормально.

Упоминание о болезни заставило его вспомнить, что он действительно еще слаб. Несмотря на все меры по искоренению тифа, предпринимаемые доктором Вайсом (надо сказать, что в Суздале он почти сумел справиться с этой болезнью) в военных лагерях, заболевали очень многие. Эндрю поежился, пытаясь скрыть озноб.

— Сынок, почему бы тебе не пойти в дом? Поезд уже скоро придет, а тебе надо отдохнуть.