Читаем Раз став героем полностью

Ей надо было взять бутылку воды, но возвращаться в дом не хотелось. Конюх пошел вперед вниз по коридору конюшни, потом в другой и снова наружу к небольшому тренировочному манежу, где скучный каурый мерин положил свою морду на перила, к которым был привязан. Седло, плащ, седельные сумки, бутылка с водой... должно быть отец позаботился обо всем. Ей совсем не нужно было брать хлебный хворост. Уздечка, которую легко было отстегнуть, чтобы отпустить коня пастись, сейчас длинной линией протянулась через металлические кольца.

Конюх подставил сцепленные руки, и Исмэй, используя их как подножку, вспрыгнула на коня.

- Он хорош, но не слишком быстр, - предупредил грум, открывая ворота.

Исмэй поехала по дороге, которая через несколько часов привела бы к ее долине. В конце концов тело расслабилось, приноровясь к такту шага животного, и она заставила себя оглядеться. Утреннее солнце освещало горные изгибы, располагавшиеся справа, и огромные пастбища, тянувшиеся от подножья на восток, насколько только хватало глаз.

Исмэй помнила, как скакала здесь в детстве. Она всегда делала глубокий вдох, выехав за ворота, потому что это означало свободу. Тысячи гектаров, сотни троп, спрятанные в ложбинах перелески, не смотря на равнинный ландшафт, и замысловатая топография гор... никто не найдет ее, как только дом скроется из виду. Или она лишь думала так.

Исмэй вдохнула полной грудью, и холод обжег легкие. Злость сидела на одном ее плече, а печаль на другом. Зловоние старой лжи забило нос, и она больше не могла ни о чем думать. Она пережила нападение и благодаря Себу Корону пережила насильника, но так и не смогла пережить последствия... а хуже всего ложь.

Конь шел легким шагом, неся вперед, как несло ее время, по течению, без изменений... без права изменить... исцелиться. Она могла бы ехать так вечность... Конь замедлил шаг, и Исмэй увидела, что оказалась у развилки. Она свернула направо. Так можно было ехать вечность, но это не поможет. Ничто не поможет. Ничего не могло помочь. Ничего по крайней мере на Алтиплано.

На втором перекрестке она снова повернула на право. Глупо было ехать в долину в таком состоянии, хотя раньше это помогало. В плохие дни Исмэй отправлялась туда, чтобы на какое-то время найти мир и покой. Она ехала вперед, ничего не видя и не слыша вокруг, оглушенная безграничной душевной болью, переходящей в белый туман физической.

Исмэй спорила с самой собой, защищая семью даже теперь. Не правда, что они ничего не сделали, тот человек мертв.

Но его убил Себ Корон, а не отец. Не отец отомстил за нее.

А если Корон солгал? Не правда, чтобы отцу было все равно. Он сделал то, что считал необходимым.

Но это не помогло, и он не передумал. Он, чье правило гласило: "если не получается одно, попробуй другое."

Исмэй ехала вдоль ручья, чувствуя раздражение от его журчания, которое казалось слишком громким. В тени деревьев ей было холодно, на солнце жарко. Мерин вздохнул и немного потянул в сторону потока. Исмэй остановилась и спрыгнула на землю, чувствуя боль в мышцах. Животное прильнуло к воде, и ей пришлось ждать, когда оно насытится. Мерин поднял голову, посмотрел на нее, а потом потянулся к сухостою. Исмэй

не хотела снова ехать верхом, поэтому пошла, ведя коня за собой, пока ни исчезла одеревенелость в ногах. Судя по положению солнца, было позднее утро. Ей на самом деле не хотелось ехать в долину, но она не знала куда еще могла направиться, поэтому снова запрыгнула в седло.

Долина оказалась меньше, чем ей запомнилось, и она ничего не почувствовала при виде на знакомые сосны и тополя, ручей и луг. Исмэй огляделась, пытаясь всколыхнуть хоть что-то внутри. Это принадлежало ей и всегда будет принадлежать. Но все, что сейчас наполняло ее, это боль и пустота.

Исмэй соскользнула на землю, сняла удила и ослабила подпругу. Животное могло попастись и отдохнуть с часок, пока она прогуляется по округе, прежде чем возвращаться назад. Она взяла бутылку с водой. Есть не хотелось, но телу требовалась пища, поэтому Исмэй опустошила половину припасов, собранных для нее поварами прежде, чем желудок взял верх и вывернулся наизнанку.