Читаем Раз став героем полностью

Она помнила страшный удар, сотрясший вагон; поезд замедлил ход. Исмэй застряла между толстой женщиной с плачущим младенцем и костлявы мальчиком, который не переставая пихал ее в ребра. Из-за толчка вагон покачнулся, но устоял. Другим не так повезло. Исмэй могла вспомнить только, как спрыгнула со ступеньки, - для маленькой девочки это было очень высоко, - и последовала за женщиной с младенцем без какой-либо веской причины, только потому что та была матерью. Костлявый мальчик еще раз пихнул ее и побежал в другую сторону. Из дымящегося позда доносились крики перепуганных людей.

Исмэй не знала, куда бежит, и на время даже забыла, куда вообще направлялась, просто следовала за женщиной, а та в свою очередь за другими людьми. Потом ноги ее настолько устали, что она остановилась.

- Там была небольшая деревня, которую местные называли Перекресток Гриэра, - подолжил рассказ Корон. - В двух шагах от того места, где канал поворачивает. Должно быть ты вместе с другими пассажирами направилась именно туда.

- И именно там прошла армия повстанцев.

- Тогда и началась война, - помедлив добавил Корон.

Исмэй услышала, как он отхлебнул из чашки, и осмелившись посмотреть ему в глаза, поняла, что они больше не искрятся.

- Там были не только повстанцы, как ты знаешь.

"Знаю?" - подумала Исмэй.

- Как раз тогда бунтовщики поняли, что их заманивают в ловушку. Можно что угодно говорить о Чиа Валантосе, но в тактике он отлично разбирался.

Исмэй издала звук, означавший согласие.

- Может у него были хорошие разведчики, не знаю. В любом случае, повстанцы двигались по старой дороге, у них были тяжелые вездеходы, потому им пришлось идти через деревню, чтобы попасть на мост. Они не оставили от поселения и камня на камне, потому что жители никогда их не поддерживали. Думаю, они посчитали, что люди из поезда принадлежат к лоялистам.

Видения прошлого вырывалась через трещины памяти, скапливаясь под спокойной внешностью Исмэй. Она чувствовала, как меняется ее лицо и прикладывала неимоверные усилия, чтобы удержать мышцы на месте.

***

После нескольких часов давки в поезде, крушения и бега ноги начала крутить тягучая боль. Женщина даже с младенцем двигалась быстрее, ее ноги были длиннее, а шаги шире. Исмэй отстала и когда оказалась в деревне, от той остались только обугленные стены с обвалившимися крышами. Все застилал дым, сочившийся из камней, мусора, обрубков деревьев, сваленной в кучи одежды. Вокруг стоял шум. Что это было, она не могла определить, и это ужасно ее пугало. Шум был очень громким и зловещим, и перепутался в ее голове с голосом ругавшего ее отца. Похоже, она находилась на некотором расстоянии от того, что производило эти звуки.

Ослепленная едким дымом, Исмэй споткнулась о груду одежды и только тогда поняла, что это человек. Труп, сейчас она точно знала. Но тогда маленькая Исмэй подумала, что взрослой женщине глупо спать в таком месте, и затрясла ее за руку, чтобы разбудить и попросить помочь найти дорогу. Она еще никогда не видела смерть, не человеческую смерть. Ее не пускали к матери из боязни, что она может заразиться. Исмэй понадобилось много времени, чтобы осознать, что безликая женщина никогда не возьмет ее на руки, не утешит и не пообещает, что скоро все будет хорошо.

Она огляделась; глаза щипало, но не только от дыма, вокруг были и другие кучи одежды, другие люди, мертвые... и умирающие, чьи крики и были тем шумом, что оглушал ее. Даже через столько лет, Исмэй помнила, что первой ее мыслью было: "Простите... я не хотела". Даже сейчас она знала о тщетности и необходимости этого. То была не ее вина, не она начала войну, но она выжила. Вот за это, если ни за что-то еще, Исмэй должна была извиниться.

В тот день она брела вдоль взорванного железнодорожного полотна, падая снова и снова, плача, хотя и не сознавала этого. Наконец, ноги ее окончательно подкосились, и она врезалась в угол стены, отгораживающий чей-то сад, в котором совсем недавно полыхали яркие краски цветов. Шум то нарастал, то затихал; в дыму двигались призрачные фигуры. Они отличались по цвету. Большинство, как она узнала позже, должно быть были перепуганными пассажирами с поезда, некоторые повстанцами. Потом... потом люди в знакомой форме, которую носили отец и дядя.

Тогда она многого не понимала, а потом ей сказали, что это был сон.

- Я всегда считал, что лучше бы тебе рассказали, - проговорил Себастьян. - По крайней мере, когда ты повзрослела. Бэйн был уже мертв и не мог причинить никому вреда.

Исмэй не хотела слышать этого. Она не хотела вспоминать... нет, не могла. "Воспаленное воображение," - подумала она. - "Всего лишь воспаленное воображение."

- Случившееся плохо уже само по себе, и не важно, кто это сделал. Надругательство над ребенком отвратительно. Но над одним из наших...

Исмэй сосредоточилась на одном:

- Я... не знала, что он умер.

- Твой отец не мог сказать тебе, утаив остальное. Он надеялся, что ты все забыла... или считала кошмаром после лихорадки.