Читаем Равника (ЛП) полностью

Не то чтобы он раньше никогда не видел зелени. Разумеется, видел. Гобахан не был сплошной пустыней. На городской площади Оазиса располагался небольшой парк. И при монастыре тоже имелся сад. Но уже в который раз Тейо Вераду посетило чувство, будто бы он пришёл из очень маленького мира в (на?) настоящий план чудес. Прежде он ни разу в жизни не видел такого количества и разнообразия оттенков зелёного — причём в доме. Лозы, достигавшие в длину сотни, двух сотен футов, оплетали мраморные стены и балконы. Кусты, кустарнички — серьёзно, в его словарном запасе даже не было нужных слов, чтобы описать то, что он видел — россыпью покрывали выложенный плиткой пол.

Подумать только — деревья в закрытом помещении!

Впрочем, едва ли эти помещения могли называться по-настоящему «закрытыми». Они были бы совершенно бесполезными — и даже опасными — во время алмазной бури. Или нападения вечных, если уж на то пошло. Но ни то, ни другое бедствие пока не добралось до этих залов.

А запахи, насыщенные ароматы и благоухания всей этой зелени, и все эти цветы, и вся… Селезния этого места — поистине, они опьяняли.

Крыска по-прежнему сидела на спине Боруво, который вёл Тейо и Кайю на приём к Эммаре Тандрис, действующему гильдмейстеру Конклава Селезнии. Вдоль почти сияющих мраморных стен выстроились лучники и солдаты в доспехах, украшенных так, чтобы казаться сделанными из листьев или травинок. Многие были эльфами. Все слегка кланялись при виде Боруво. Все смотрели на Тейо и Кайю с лёгким оттенком враждебности. Ни один, казалось, даже мельком не взглянул на Крыску. Они прошли под аркой, которую охраняли двое исполинских существ с секирами. У них были огромные бивни, гораздо крупнее, чем у кабана, и длинные носы, которые выдавались далеко за пределы их лиц. Как водится, Тейо впервые видел кого-то подобного. Существа тоже приветственно кивнули Боруво, грозно зыркнули на Тейо и Кайю, и не обратили никакого внимания на Крыску.

На Тейо уже почти снизошло озарение, когда Кайя, заметив выражение его лица, наклонилась к нему и прошептала: — Только ты, я и кентавр можем видеть Крыску. Почему-то для всех остальных она невидима. Даже для собственного отца.

Это не имеет никакого смысла, и в то же время это всё объясняет.

Тейо, должно быть, слишком явно уставился на Крыску, потому что она широко улыбнулась ему, грациозно соскользнула со спины кентавра, вклинилась между своими новыми друзьями и попыталась внести некоторую ясность: — Я не невидимая, — сказала она. — Я незначительная. Крыска. Маленькая серая крыска. Когда ты видишь такую, ты отворачиваешься. Ты делаешь вид, что ничего не заметил. Ты пытаешься выбросить её из головы, и в конце концов тебе это удаётся. Твой разум начинает отрицать её существование.

— Ты вовсе не незначительная, — возразила Кайя.

— Это очень мило с вашей стороны, госпожа Кайя, но я именно такая.

— Тут явно замешана магия, — сказал Тейо.

— Наверное, — ответила Крыска, пожав плечами. Она по-прежнему улыбалась, но теперь, как показалось Тейо, её улыбка стала немного печальной. — Магия, которая во мне с рождения. Немногие могут увидеть меня, если заранее не знают, где я, и не сосредотачиваются на мне специально. Мой отец хорош в этом, но ему нужно знать, что я рядом, чтобы всё получилось. До сегодняшнего дня лишь трое могли видеть меня в любое время и без всякой помощи: моя мать, Боруво и Гекара.

Кайя кивнула. — Вот почему ты так расстроилась, когда я сказала тебе, что Гекара мертва.

Крыска выразительно покачала головой. — Нет. Ну, может, отчасти и поэтому. Но в основном я расстроилась потому, что Гекара была невероятно крутой и замечательной. Но да, пожалуй, больно осознавать, что людей, которым есть до тебя дело, стало на одного меньше. Конечно, потом я встретила вас двоих.

Тейо и Кайя взяли Крыску каждый за свою руку и ободряюще их стиснули.

В этот момент они свернули за угол и оказались лицом к лицу с той, кто могла быть только Эммарой Тандрис. Перед ними предстала высокая эльфийка с заострёнными ушами, светлыми глазами и шелковистыми волосами цвета льна. А может, просто цвета солнечных лучей. Она носила длинное белое платье, а на её плечах был длинный белый балахон или плащ — а может, накидка. Она стояла перед чем-то, что Тейо поначалу принял за дерево. Но это было не дерево — женщина. Или три женщины. Или одна женщина с тремя телами и тремя головами. Или одна трёхтелая, трёхголовая женщина, которая при этом была ещё и деревом, с осенней листвой вместо волос.