При виде того, как дракон Никол Болас рассыпался в прах, все участники сражения на площади разразились радостными криками. Но Чандре совершенно не хотелось радоваться. Она без сил опустилась — практически рухнула — на землю. Джейс и Нисса присели по обе стороны от неё, глядя, как в небо взмывают ленты праздничного серпантина, сотканные из зелёной магии. Люди — взрослые мужчины и женщины — взбирались на обломки статуи Боласа, словно дети на игровой площадке. Дети, появившись невесть откуда, взбирались на поверженного и оцепеневшего Виту-Гази (несмотря на все попытки Боруво отогнать их). Воины атаковали бездействующих вечных, которые стояли совершенно неподвижно, устремив взгляды к трону, покинутому самозваным императором. Остатки Жуткой орды даже не пытались сопротивляться, когда равничане и мироходцы, возглавляемые Борборигмосом и Ангратом, принялись дробить и кромсать вечных на кусочки. В подобной жестокости Чандра не увидела ни гнева, ни злобы, ни даже жажды мести. Это была рутинная размеренная работа. Нечто такое, что просто нужно было сделать.

Чандра почувствовала, что с неё спали оковы Бессмертного Солнца. Издалека она увидела, как крошечная фигурка Лилианы ушла за пределы мира. И она была всего лишь первой из многих. Бессмертное Солнце вновь отключилось, угроза Боласа и его вечных миновала, и теперь трое старых друзей с мостовой наблюдали за тем, как мироходцы один за другим покидают Равнику, словно опасаясь, что в любой момент этот кошмар может начаться заново. Скиталица ушла первой, почти одновременно с Лилианой. За ней последовали Му Яньлин и Цзян Янгу со своей странной собакой. Были и другие, чьих имён она даже не знала.

— Гидди больше нет, — повторила Чандра.

Нисса робко положила ладонь ей на плечо.

Глядя перед собой невидящим взором, Чандра произнесла: — Знаете, ведь когда-то я была чуточку влюблена в него. Я так ему в этом и не призналась.

— Я думаю, он знал, — сказал Джейс. — Он тоже любил тебя.

— Не в том смысле.

— Нет. Но он любил тебя не меньше. Как младшую сестрёнку. Но это всё равно была любовь.

Ей не нужно было говорить: Я тоже полюбила его как брата, или даже: Я и тебя люблю как брата, Джейс. По его выражению лица было понятно, что он и так всё знает — без всякой мысленной связи.

Чандра уставилась в землю и начала тихонько всхлипывать. На этот раз её слёзы не превратились в пар. Они ручьями потекли по её щекам, и Нисса неожиданно протянула руки к её лицу и вытерла их большими пальцами. Чандра уткнулась в плечо эльфийки.

На миг Нисса напряглась, но затем расслабилась и позволила Чандре устроиться поудобнее. Она обняла девушку за плечи и даже стала медленно, нежно раскачивать всхлипывающую Чандру взад и вперёд.

Не поднимая головы, Чандра прошептала: — Знаешь, я ведь и тебя люблю.

— Я тоже люблю тебя, Чандра, — шепнула Нисса в ответ.

Чандра наконец-то подняла голову и взглянула на Ниссу Ревейн. Но в тот же миг кто-то рывком поставил её на ноги.

Это была Джайя. — Пошли, — скомандовала она. — У нас много работы.

Чандра не знала, что имела в виду Джайя, и была слишком уставшей для любой «работы», которую могла бы замыслить её наставница, но Джайя не спрашивала её мнения. Крепко схватив свою протеже за бицепс, она молча поволокла Чандру за собой. Та лишь успела крикнуть Ниссе: — Поговорим позже! — прежде чем Джайя затащила её в толпу.

Они протиснулись к шеренге обезглавленных (по большей части) и искалеченных вечных. Рядом с ней стояла Самут, на лице которой отражалось примерно пять оттенков бешенства. — Так нельзя, — прорычала она. — Это мой народ. Я понимаю, что их нужно уничтожить. Но не таким образом. Проявите к ним хоть каплю уважения.

— За этим мы и пришли, — сказала Джайя, кивком указав на Чандру, которая только сейчас поняла, что за ужасную работу предстояло выполнить двум пироманткам.

Анграт и Борборигмос прервали своё занятие и даже отозвали своих последователей. Они наблюдали. Так или иначе, угрозе, исходившей от этих существ, следовало положить конец здесь и сейчас, но они достаточно уважали чувства Самут, — или, по крайней мере, её боевые навыки, — чтобы сделать это, не оскорбив память бывших жителей Амонхета.

И вот под пристальными взглядами минотавра, циклопа и дочери Амонхета пиромантки прошли сквозь то, что осталось от неподвижной Жуткой орды, методично обращая всех — вплоть до последнего фрагмента — в пепел.

Глава LXVII

Тейо Верада

Единственное солнце этого мира опускалось за разнообразные и причудливые башни Равники — по крайней мере, те из них, что уцелели. На город опускались сумерки. Не искусственные сумерки Старшего заклятья, а самые что ни на есть настоящие. Сумерки. Вечер. За которым последует ночь. Тейо вспомнил, как Крыска нашла его на променаде перед самым рассветом. Мысль о том, что прошло меньше дня с тех пор, как он покинул Гобахан, потрясла его сильнее любой алмазной бури.

Клянусь Бурей, кажется, это было миллион лет назад.