Читаем Раубриттер полностью

— Просто. Вы, Рене, возьмете шестьдесят человек и встанете у леса. Все остальные пойдут со мной и с Бертье, мы встанем за тем холмом на берегу, справа. Ты, Роха, пойдешь как раз отсюда, тут тебе раздолье для стрельбы будет, как они вылезут, как лодки отвалят от берега, так ты выйдешь отсюда, подходишь на пятьдесят шагов и бьешь залпами. Стоишь и бьешь. Главное, не забудь, дождись, чтобы лодки за второй партией пошли, чтобы те, что уже высадились, обратно в лодки не запрыгнули.

— Так они на меня пойдут, — сказал Роха. — Не станут же они ждать, пока я всех их перебью.

— Верно, пойдут, построятся и пойдут, как раз боком ко мне встанут, я спущусь с холма и раздавлю их. А Рене с другого бока мне поможет, — говорил Волков. — Так что, не бойся Роха, стреляй и стреляй, мы их раздавим.

— Какой клич будет? — спросил Бертье. — А то Роха и нас постреляет в темноте.

— «Эшбахт», — предложил Роха.

— Да, «Эшбахт» будет хорошо слышно, — согласился с ним Рене.

Волкову было приятно, что офицеры избрали именно такой клич.

— Господин, — сказал солдат разведчик, — кажется, они начинают.

И вправду, на реке послышались приглушенные голоса. Всплеск весла. Что-то звякнуло. Да, противоположный берег оживал.

— Господа, идем на цыпочках, на цыпочках, всем людям своим скажите, тишина — это главное, вспугнем их — все, считай, проиграли, — говорил кавалер.

Офицеры все понимали, молча пожали друг другу руки и разошлись.

А лето кончилось. По реке странными клочьями поплыл туман.

Сразу стало зябко. Кажется, плечо заныло. Он уже пожалел, что не надел стеганку под кольчугу. Солдаты пошли на юго-запад к реке, за холм, старались идти неслышно. Все все понимали. Самый глупый из солдат понимал, что противника намного больше, и лучше бить его будет по кускам, а значит бить внезапно, как только высадится на берег первая партия. Волков, тем временем, позвал Максимилиана и Увальня, стал одеваться. На этот раз стеганку он надел и был ей рад. Стало сразу тепло. Кольчуга, кираса, бувигер, наплечники, наручи, перчатки. Сверху, на роскошный доспех, он надел свой удивительно красивый фальтрок[14] в больших бело-голубых квадратах. В цветах его герба. Жаль, что было темно, жаль, что люди его не видели. Он был великолепен в своей броне и под своим знаменем.

Прибежал солдат от Бертье и сказал:

— Господин, они, кажется, грузятся на лодки.

— Ну, что ж, тогда нам пора, — сказал Волков. — Максимилиан, вы поедете на коне с моим штандартом, но держитесь сзади. Увалень, мы с вами идем пешими. С Богом, господа, молитесь, кто знает молитвы.

Бертье лежал на краю холма и всматривался в реку. Дело это было абсолютно бессмысленное. Может от луны и звезд был какой-то свет, но туман, расползавшийся по реке, все сводил на нет. Серая непроглядная муть текла вместе с течением реки на запад.

— Ну, и что вы тут увидели? — спросил Волков приседая рядом с Бертье.

— Только если призрак своей сумасшедшей мамаши я мог бы тут увидать, — усмехался Гаэтан, — но зато я слышу… Прислушайтесь.

Туман глушил и звуки, но даже через него можно было кое-что расслышать.

— Слышите? — спросил ротмистр.

— Слышу, но что это?

Волков и вправду кое-что слышал, но распознать звуки не мог, хоть был и без шлема и без подшлемника.

— Бухнуло, слышите, вот, — Бертье сделал паузу, — вот бухают, это башмаки солдат о дно лодки, древко алебарды о борт ударилось.

Хлюпает вода, это волны от борта в борт бьются, когда в лодку кто-то садится.

Да, сам бы Волков эти звуки не распознал, а теперь Бертье ему все объяснил, все было похоже.

— Ну, будем строить солдат? Кажется, пора? — спросил ротмистр, поворачиваясь к кавалеру.

— Да, пора, стройте людей, только тихо, скажите сержантам, чтобы ставили их в четыре линии.

— В четыре? Вы уверены, кавалер? — удивлялся Бертье.

— Да, уверен, их будет всего сто — сто двадцать человек.

— Значит, без пик пойдем?

— С алебардами, — отвечал Волков, все пытаясь хоть что-то разглядеть в мутной серости на реке. — Некогда в пики воевать, встанем с пиками, упремся в них, а они в нас, а тем временем с того берега вторую партию солдат привезут. Нет, навалимся в топоры и в алебарды. Чтобы сразу смять, загнать в реку.

— Значит, четыре линии?

— Да. И хорошо бы чтобы Роха хоть четыре залпа успел перед этим дать.

— В такой туман? — в голосе Бертье звучало большое сомнение.

Сомнение ротмистра были вполне обоснованы. Туман явно все портил.

— Может, когда небо посветлеет? — продолжил ротмистр, вставая и направляясь к своим людям.

— Не хотелось бы ждать до рассвета, — самому себе, или Увальню, сказал Волков.

А время шло, с противоположного берега шум все еще доносился.

Но уже не так часто долетали оттуда звуки. А туман стал тем временем выплескиваться из реки на берег. Восток над лесом стал серый. Солдаты стояли, в низине, под холмом, уже построившись.

Стояли тихо, без движений и разговоров. А лодки все не плыли.

Отвратительное чувство, отвратительное. Казалось, вот-вот и начнется то, чего ты так ждешь. А оно все не начинается и не начинается. Господь словно проверят тебя, твою стойкость, выдержку.