Читаем Расстрижонка полностью

– Другое дело. Я вокруг Стрелки ставлю вышки сигнальные. Для бережения от разных… находников. Вниз по Волге — до устья Ветлуги. Надо и вверх. Прикажи воеводе Радилу в Городце на Волге, мне в том помочь.

– А смысл? В тех вышках?

– От Стрелки сюда верховой гонец довезёт грамотку… дня за два. Если повезёт сильно. По вышкам слово дойдёт… часа за два.

Тут я несколько… осторожничаю. Передача 45 условных сигналов из Петербурга в Варшаву при ясной погоде занимала 22 минуты. Через 1200 вёрст и полторы сотни станций. Здесь — втрое-вчетверо меньшое расстояние. Но… лишнего обещать не буду — не проверено ещё. Да и азбука у меня другая — битовая.

– Хм… Тогда ставить надо и досюда. И до Мурома. Живчик — как?

– Об этом разговора не было. Между нами — мордва на Оке живёт. Сперва с ними разберусь.

– А к Городцу зачем?

– Жду с Верху воров. Э… новгородцев. Хочу знать наперёд. Ежели позволишь — хочу и с Костромы вести быстро получать.

– Широко берёшь. Надо смотреть. Твой Лазарь в этом понимает?

– Лазарь — нет. Николай, купчина мой — видал, знает. Я ему нынче ночью распишу…

– Лады. Послушаю.

– Третье дело. Сосед Лазаря подставил посла моего. Присоветовал взять людей в челядь. Люди — дрянь. Шиши заволжские оказались. Соседу в делах разбойных — сотоварищи. Прикажи того соседа-боярина… прижать.

– Наслышан. Из татей живые остались? Отдай Манохе.

– Ещё одно. Служанка Лазаря порезала свою юбку красную на ленточки, да ленточки продавала дурням местным за серебро. Пропуски, де, для провоза рабов через Стрелку. Много продала. На ней вины нет: кто десяток гривен за ленточку отдал — сам дурак. Каки при том слова сказаны были, глазки подмигнуты, плечики пожаты…. Рукобития — не было. Плательщики — противу тебя воры. По вашему с эмиром уговору, христианам в басурманских землях более 40 дней быть нельзя. А раб — себе не хозяин. Я от слова твоего — не отступлю. Опять же: для досмотра лодей мне надобно корабельщиков ссадить на берег. На моей земле встал — вольный человек. И от своего слова — я не отступлюсь. Хай будет… сильный. Возьми дурней в… в казни. Перепись им есть. Или скажи им, чтобы на лоскуты от юбки не уповали. Наперёд скажи, чтобы после не злобились.

– Умна у тебя служаночка. Помню её. За весь поход — ни разу голоса не слыхал. Не подаришь?

– Э-эх… Андрейша, тебе одного раза мало? Анна…

Это был мой прокол. Ошибка из самых тяжёлых. Огромнейшие «упущенные возможности».

Кабы подарил бы я Цыбу князю — стала бы она моей ниточкой к его душе. Цыба — девушка неглупая и внимательная. Могла бы занять достойное место. И в постели Андрея, и в душе его. Хоть и сказано о нём: «не давал воли женщинам над разумом своим», а народ говорит: «ночная кукушка — всех перекукует», «капля — камень точит». Капала ему бы ему на мозги потихонечку — он бы и отзывчивее к нуждам моим был. Да хоть просто смотрела, да слушала, да мне пересказывала — что там, в княжьем тереме, по-булькивает, какие там кашки да супчики завариваются — уже выгода огромная.

Из вятших многие и мечтать не могли, чтобы свою жену или дочь — государю в постель сунуть. А мне вот предложено было! А я отказался. И ведь наперёд, ещё после Божедара, продумывал как бы к какому государю «лезвие с верёвочкой» подвести. А как сложилося — не сыграл. Стереотипы мои давние, инстинкты «правильности» — воспрепятствовали. Умом выгоду понимаю. Но — потом. А тогда, вот в то мгновение, «чуйка» сказала — нет. «Баба — тоже человек», люди — не вещи, чтобы дарить их. Моих людей — никому не отдам.

Упустил возможность.