Читаем Расстрижонка полностью

Созданное, сохранённое — изымается. Отбирается этими… «золочёными крысами», превращается в то, что им ценнее, в великолепно выполненные эмалированные картинки, в бриллианты с рубинами и изумрудами. А потом приходит зима. И менее ценное — люди русские — дохнут от голода по канавам. По воле Господа. За грехи свои.

По воле какого «Господа»?! За какие «свои» грехи?!

Я не могу изменить восемь миллионов людей, что нынче живут на «Святой Руси». Не откусить, не прожевать. Пока.

Я могу лишь чуть-чуть пошевелить этот… крысятник. Это… «узорчье русское», «лутших и вятших» людей. Дав им возможность чуть сильнее себя подгонять. Чуть быстрее бегать, чуть выше подпрыгивать, чуть сильнее крысятничать. Ради очередной скребницы для их «гонореи» — ублажению собственного гонора. Путём демонстрации моей инновации — «золотых блюд из дерева».

Конечно, «крысятник» зашевелится. Из податных начнут выжимать ещё чуть-чуть больше. Не сильно. Сильно — неоткуда, не из чего, ума — не хватает, «с дедов-прадедов, отродясь..» — не думали, не умеют.

Всем русским людям податным, преждевременно умершим от голода, холода, болезней, нищеты… мои соболезнования.

Каждая из моих крашенных деревяшек обернётся чьей-то смертью. И — не одной. Сожалею. Только…

Никогда не слыхали? А вы даже не на бой — ко мне на Стрелку задницы поднять не осмеливаетесь. Теперь — спите спокойно.

Только не за «жизнь, честь и свободу», а за чесалку для статусности очередной «золочёной крысы».

Что ж, мы люди взрослые — «за базар отвечаем». Это ваш выбор.

А вот у «крыс» выбора нет. Они в системе, им нужно позиционироваться, им нужно постоянно доказывать и демонстрировать. Что они не хуже других. «Других» — «крыс». Гонка в колесе серых зверьков, увешанных цацками и блестяшками, продолжается.

Теперь добавляется ещё один, отнюдь не самый важный параметр: получить первым «деревянное золото». Оказаться в начале цепочки продаж. А начало цепи — у меня. Потому и говорить со мной будете ласково.

Чтобы я соизволил принять у вас, конкретно, вашу денюжку побольше и пораньше, чем у других.

Можете, конечно, попробовать сдвинуть меня «наехалом». Только… Да поздно, блин, предки!

Это в Киеве меня пугать можно было, в Рябиновке по-первости. А теперь, после Бряхимова и Янина, после «Ледового побоища» и Усть-Ветлуги, после дел моих с ушкуйниками, марийцами, мордовцами и мещеряками… Пугать — не получится. А всерьёз побить… Опасаются. Пока — Боголюбского. Но и обо мне… Бренд «Лютый Зверь» — уже заставляет задуматься. Не всех, не всегда. Остальные…

«Не спрашивай: по ком звонит колокол? — Он звонит и по тебе».Если ты — дурень.

«Бьют не слабого — бьют трусливого» — русская народная мудрость. Меня побить… теперь — вряд ли.

* * *

– Сии вещицы, княже, сделаны из дерева да красок. Сделаны трудами да умениями людей моих. Ныне, за цену разумную, буду продавать людям добрым. Ещё дозволь, княже, подарить тебе и изделие кузнецов моих. Сии браслеты сделаны из железа. Дабы показать их пользу надобен мне охотник один. А, вот, боярин — ростом велик и силушкой не обижен. Дозволь, княже, на твоём сотрапезнике испытать.

Сидевший с мрачным каменным лицом «Портос» растерянно задёргался. На равнодушном лице Андрея появился слабый интерес.

Конечно, работать с добровольцами из публики — «особ статья». Вообще, активная работа с залом… За всю Демократическую Россию могу вспомнить едва ли одного-двух. Не считая нашего главного вербовщика. Но у него — принципиально другой жанр, текст и аксессуары.

– Ты, боярин, не волнуйся, это не страшно, не больно, совсем даже просто, сам же видишь — простые, тонкие, железки гладенькие. Тебе-то, при твоей-то силище и смотреть не на что… ты ж, поди, и подковы в пальцах разгибаешь… а тут-то… ручки-то давай вот сюда, опусти чуток, согнуться придётся малость… вот и хорошо… экая у тебя лапища могучая… ещё чуток пониже… вот и всё.

Я поднялся с колена, на которое пришлось опуститься возле «Портоса». Он сидел, криво согнувшись на лавке, опустив, по моей просьбе, кисти рук по обе стороны, спереди, между колен, и сзади, за спиной, сбоку. Под лавкой я и застегнул браслеты. Довольно неудобное положение. Руки у мужика длинные, но всё равно — пришлось ему изгибаться, и браслеты сошлись внатяг.

Не очень зрелищный вариант. Но больше его пристегнуть не к чему. А реализовывать «британский» вариант, как я сделал вчера у Лазаря на подворье — не пройдёт. У мужика сапоги такого размера, что на щиколотку просто не налезет. Даже самые большие «браслеты».