Читаем Расстрельная команда полностью

Так как эта история с пистолетом каких-либо отрицательных последствий для меня не вызвала, то я, погруженный в текущие дела, перестал о ней даже вспоминать. Однако вскоре министр вновь напомнил о себе и снова при довольно странных обстоятельствах. 23 мая 1999 года дежурному по СИЗО позвонил какой-то высокопоставленный чин из аппарата министра и передал требование министра, чтобы к определенному часу 24 мая, в кабинет Сивакова был доставлен заключенный Корнюшко, бывший военнослужащий Внутренних войск, имевший майорское звание и до ареста являвшийся бойцом СОБРа, осужденный к 6 годам лишения свободы за «рэкет» и подготовку убийства одного из минских предпринимателей. Я знал, что его дело вела военная контрразведка, а из оперативных источников мне было известно, что к его «подвигам» прямо и косвенно причастен большой круг военнослужащих, тоже бойцов СОБРа, вместе с его командиром Павличенко. В соответствии с законом об оперативно розыскной деятельности вся информация, поступающая из оперативных источников, фильтруется оперативными работниками СИЗО и направляется соответствующим заинтересованным ведомствам. В данном случае, все сведения посылались в органы военной контрразведки, где, я полагаю, хранятся и по сей день, если только господин Шейман не воспользовался правом прокурорского надзора за деятельностью спецслужб и не «подчистил» за собой и своими «подельниками». Но вернемся к случаю с Корнюшко. Доставкой заключенных в различные инстанции занималось специальное конвойное подразделение милицейского полка, но они действовали строго по заявкам спецотдела СИЗО и судебно-следственных органов. Министр ни под одну указанною мною категорию не подпадал. Кроме того, для встречи заключенного с любым человеком, кроме адвоката, необходимо индивидуальное разрешение лица, которое ведет уголовное дело, в данном случае – судьи Верховного суда Республики Беларусь. Обо всех этих немаловажных бюрократических препонах я и доложил в аппарат министра. Я объяснил, что вначале нужно получить письменное разрешение судьи, затем сделать заявку в конвойное подразделение, потому что вопросы конвоирования в функцию СИЗО не входят, и конвой доставит заключенного туда, куда нужно. Все контакты происходили по телефону и, судя по всему, мой ответ не понравился чиновнику, находящемуся на другом конце провода, потому что голосом, не предвещающим ничего хорошего, он пообещал доложить министру о моей некомпетентности в решении предельно «простого» вопроса, и что я, мол, об этом пожалею. В весьма дурном расположении духа я провел остаток рабочего дня, не ожидая ничего хорошего от сложившейся ситуации, так как прекрасно знал зловредность министерских чиновников, не упускавших ни малейшего случая, безнаказанно обидеть человека, зависящего от них по службе. Тем более что я не знал реакции министра на доклад его чиновника. Но не трудно было догадаться, что она была явно не в мою пользу, и затянувшаяся пауза действовала на меня угнетающе.

Мои опасения были не напрасны. Около 19 часов мне вновь позвонили из аппарата министра и сказали, что поскольку у меня нет возможности доставить заключенного к министру, то министр, принимая во внимание мою «занятость», сам навестит меня. То есть, прибудет в СИЗО. И что его визит состоится 24 мая в 10 часов утра. Как ни странно, но этот звонок словно разбудил меня. Хандра исчезла. Я уже знал, что нужно делать. Доложив руководству Комитета по исполнению наказаний о предстоящем визите министра, я вызвал на службу своих заместителей, некоторых других сотрудников и поставил задачу: за ночь сделать генеральную уборку учреждения, а так же произвести ряд косметических мероприятий на фасадах зданий и прилегающей территории. Всю ночь кипела работа. К утру все было готово для приема высокого гостя. Конечно, вся эта суета имела показушный характер, но таковы были правила игры, и их необходимо было свято соблюдать, так как очень часто именно этот «показушный» фактор являлся основным показателем в оценке профессиональной деятельности целого коллектива, а этим нельзя было пренебрегать.