Читаем Расстрелять полностью

Северная Атлантика. 8.20. - по корабельному времени. На вахте третья боевая смена. Подводное положение. Вот он, центральный пост - кладезь ума и сообразительности. Сердце корабля. Командирское кресло в самой середине (сердца), в нем бездыханное тело. Командир. Утром особенно сильны муки; промаявшись в каюте, но так и не сомкнув глаз, командир тут же теряет сознание, едва его чувствительные центры (самые чувствительные) ощутят под собой кресло; съеженный, скукоженный, свернутый, как зародыш, едино-начальник (над ним только Бог)! Командира по мелочам не беспокоят. Пока он спит, служить в центральном можно; боцман дремлет на рулях: глаза закрываются, под веками бегают зрачки; спит; насмотрелся фильмов, старый козел, ни одного не пропустит. Вахтенный офицер наклоняется к нему: "Бо-ц-ма-ан... Гав-ри-лыч..." "Да-да-да..." - говорит Гаврилыч и опять засыпает. Но зато он чувствует лодку до десятых долей градуса. Вахтенный механик бубнит что-то, уткнувшись в конспект; инженер-вычислитель, покосившись на командира, осторожно дергает акустиков раньше времени с докладом: "А-ку-с-ти-ки..."; те понимают, что раз дернули заранее, значит командир спит, и, чтоб не будить "зверя", шепотом докладывают: "Го-ри-зо-нт чи-с-т..."

В боковом ответвлении центрального поста, справа по борту, рядом со своими клапанами, за пультом сидит старшина команды трюмных мичман Артюха, по кличке Леший, - маленький, плешивый, паршивый; редкие перья волос разлетелись в разные стороны, в них - пух от подушки: прямо с койки на защиту Родины, на физиономии - рубцы и полосы.

В каждом отсеке есть свой юродивый. Артюха - юродивый центрального поста. Юродивый - это тот, кому можно говорить все, что хочется, за человека его все равно не считают, а поскольку выходки его выходят за грань наказуемости и нормальности, то они веселят народ. А народ сейчас спит. Дремлет народ.

Артюха начинает устраиваться, зевает, раздирая скулы: ай-ай-ой, черт... Нет, нужно встряхнуться, к кому бы привязаться? Артюха не жалеет никого, даже командира БЧ-5. Ага, вот и он, легок на помине (в центральный

входит мех), проживет лет ото, хоть на вид

этому зайцу лет триста. Бэчепятый входит осторожно, чтоб не загреметь, и сгоняет вахтенного инженер-механика с .нагретого места: "Иди, займись компрессорами"; сев, бэчепятый с минуту смотрит тупо, седой как лунь болотный, сип белоголовый, под веками - куски набрякшей кожи, оттяни - так и останется висеть, как у больного холерой. И ни одна холера его не берет. Артюха подглядывает за бэчепятым. Тот моментами роняет голову на грудь: хронический недосып, поражен, поражен, бродяга. Вчера эта тоскливая лошадь командовала аварийной тревогой, пустяковое возгорание, но трус! мать моя орденоносная, кромешный! Бегал, орал, махал, кусал, обрывал "каштан". Все носились бестолковые, от неразберихи запросто могли и утонуть. Не приходя в сознание, бэчепятый принимает доклады из отсеков, подбородок его покоится на груди, глаза закрыты, волосы разметаны, только руки наощупь переключают "каштан". Спит.

- Товарищ капитан второго ранга, - вырывается у Артюхи. Когда его "заносит", он и сам удивляется тому, что

говорит:

- Товарищ капитан второго ранга, а я знаю, почему вы такой седой.

- А? - просыпается механик. - Что? А? Седой?

Ну? - С интересом: - Отчего?

- А... от. трусости... Бэчепятый, проснувшись окончательно, багровеет,

наливаясь витаминным соком; инерционность у него

огромная. Наконец:

- Артюха! - верещит он. - Артюха!..

- А чего? - говорит тот. - Я ничего... Я читал...

в "Химии и жизни"... Артюха мгновенно становится дураком, лупоглазит,

все просыпаются и уже давятся от смеха.

- Артюха! - верещит бэчепятый, все-таки долго

у него в организме идут процессы. - Со-ба-ка...

- Мы-ы-ы... - от визга механика просыпается командир; он открывает глаза - в них туман новорожденного.

Бэчепятый резво оборачивается к нему, смотрит испуганно, напряженно, с тоскливой надеждой, только бы не разбудить, а то...

- Ы-ы-ы... - командир закрывает глаза, морщится,

страдает в истоме, жует причмокивая, брови его вдруг хмурятся грозно-грозно.

Бэчепятый смотрит зачарованно, смотрит-смотрит, оторвав зад от стула, в испарине привстав. Лоб у командира разглаживается, застывает, коченеет, закоченел. Фу! Бэчепятый садится, плечи у него опускаются, он поворачивается и снова видит Артюху, про которого он уже успел забыть, у того вид деревенского дурня.

- В! 0! Н! В-о-н от-сю-да!!! А начальника твоего сюда, сюда, мама ваша лошадь, сюда! - шипит механик.

Артюха исчезает. Центральный после его выходки - бодрый, как после кофе: боцман на рулях, инженер - на карте, вахтенный офицер - во главе торчит, бэчепятый, поскуливая, ждет Артюхина начальника, командир - без чувств, корабль плывет - все при деле.

Кислород

- Химик! В качестве чего вы служите на флоте? В качестве мяса?!

Автономка. Четвертые сутки. Командир вызвал меня в центральный, и теперь мы общаемся.

- Где воздух, химик?