Читаем Рассказы о полностью

Рассказы о

Лежите тихо, тихо.

Видите, как все ладно.

Пришла книга Рива, где он требует для меня Нобелевскую премию.

Если можно напишите два слова и адрес для Ибрагимова.

А.

Первые две записки были вызваны путаницей, контур которой, и без того расплывчатый, сплетенный из реальности, случайностей и воображения, стал, когда все разъяснилось, быстро терять отчетливость, а мелочи, которые остались в памяти, сейчас нет смысла ворошить. Художница Анюта Шервинская, старшая дочь переводчика-античника Сергея Шервинского, с Ахматовой познакомилась еще девочкой: летом 1936 года та гостила в их доме недалеко от Коломны. Поэтесса и переводчица Таня Макарова, дочь Алигер, была для Ахматовой тоже из тех детей, которые «родились у знакомых». Из историй об этих детях она с удовольствием рассказывала такую. Однажды она была в Переделкине и встретилась на улице с критиком Зелинским, который попросил ее на минуту свернуть к его даче посмотреть на сына. «К калитке подошла молодая женщина с годовалым ангелом на руках: голубые глаза, золотые кудри и все прочее. Через двадцать лет, на улице в Ташкенте, Зелинский попросил на минуту свернуть к его дому посмотреть на сына. Было неудобно напоминать, что я с ним уже знакома. К калитке подошла молодая женщина с годовалым ангелом на руках: голубые глаза, золотые кудри. И женщина, и ангел были новые, но все вместе походило на дурной сон».

В 1963 году вышел сборник стихов Габриелы Мистраль в переводе Савича: на некоторое время эта книжечка стала главным чтением Ахматовой. Они родились в один год, первую известность Мистраль получила в 1914-м, ее любимыми писателями были русские. Оказалось, что она нобелевская лауреатка и умерла совсем недавно. Тональность ее стихов, неожиданно акмеистических, особенно раздела «Боль», удивительно близка ахматовской, параллели и совпадения чуть не дословные:

Шиповник стоял с нами рядом,Когда у нас слов не стало, —

(«Шиповник так благоухал, что даже превратился в слово»); или стихотворение «Папоротник», с рефреном:

Сорви его и дариВ иванову ночь до зари.

Ахматова почти с восхищением говорила: «Краснокожая обошла меня», – Мистраль была индианкой. Стихотворение «Фонтан» она несколько раз просила прочитать ей вслух, заставляла читать гостей и требовала немедленной оценки.

Я на фонтан заброшенный похожа —он, мертвый, слышит свой ушедший гул;уста из камня все еще тревожа,вчерашний шум не умер, а уснул.Я верю, что судьба не оглашаласвой страшный приговор и что, скорбя,я ничего еще не потерялаи, руки протянув, коснусь тебя.Я – как немой фонтан; в саду струитсячужая песнь, чужое торжество:от жажды обезумевшему, снитсяему, что песня – в сердце у него;что он взметает плещущие струив голубизну, – а он уже заглох;что грудь его впивает поцелуиживой воды, – а воду вылил бог.

«Живая вода» в стихах Ахматовой – это знак и признак Царского Села, и того куска ее жизни и русской истории, и того человека, в котором Царское Село для нее наиболее полно и высоко выразилось, образ, с пушкинской легкой руки, от этого места не отторжимый:

Еще я слышу свежий клич свободы,Мне кажется, что вольность мой удел,И слышатся «сии живые воды»Там, где когда-то юный Пушкин пел.

Неожиданно наткнуться на «живую воду» у латиноамериканки, о самом существовании которой она знала до того только понаслышке, было поразительно. Не говоря уж о том, что синтаксис, рисунок, ритм, рифмы второй строфы – может быть, не без участия переводчика – прямо, конкретно, «патентованно» ахматовские, калька ее стихов. Зато строфу стихотворения «Сосновый бор», о котором она никогда ни словом не упоминала, которое, казалось, прошло мимо ее внимания:

Была гора на зарерозовой землею,но сосны закрылиее чернотою, —

она своим излюбленным, доведенным до виртуозности приемом включила в написанные вскоре стихи:

И сосен розовое телоВ закатный час обнажено.

(«Земля хотя и не родная…»)

Перейти на страницу: