Читаем Рассказы, этюды и очерки В. Г. Короленко полностью

Повинуясь неясным для него самого влечениям, хотя и ненадолго, но покинет привычный мещанский уклад и своих заказчиков сапожник Андрей Иванович ("За иконой", 1887), отличавшийся в своих поступках "быстротой, решительностью и некоторой парадоксальностью" и потому на пути своем за иконой беспощадно обличавший купцов и вообще всех неправедно живущих. Он осмеливается даже, правда, с целым рядом оговорок ("по крайней мере", "как бы то ни было", "все-таки") выступить перед грозной женой в защиту своего спутника, писателя Галактионыча, указывая на то, что писатель не чета его заказчикам, - он "человек образованный, книги сочиняет".

Таков и Тюлин из рассказа "Река играет" (1891) - вдруг преодолевающий свою лень и апатию, казалось бы, навсегда сковавшие его, и внезапно проявляющий мужество, активность, силу духа.

То, что герои Короленко, подобно горьковским, не вмещаются в рамки своей среды, "выламываясь" из нее, часто объясняется "таинственным", "неведомым" зовом, идущим из глубины души, который слышит, например, Вася из рассказа "В дурном обществе": "...то неведомое, что подымалось из глубины детской души, по-прежнему звучало в ней несмолкающим, таинственным, подмывающим, вызывающим рокотом". Тогда "навстречу этому неведомому и таинственному во мне из глубины моего сердца что-то подымалось, дразня и вызывая". И Вася остро осознавал убожество окружающей его обстановки и "инстинктивно бегал и от няньки с ее перьями, и от знакомого ленивого шепота яблоней в нашем маленьком садике, и от глупого стука ножей, рубивших на кухне котлеты".

Детскому сознанию, по мнению Короленко, особенно близко ощущение таинственности, загадочности мира и жизни, и потому дети уже по самой своей природе поэты, художники, часто интуитивно угадывающие то, к чему еще только идет наука. Таков фантазер Голован из очерка "Ночью" (1888), задумывающийся над проблемами жизни и смерти.

Пытаясь уловить таинственную, но несомненно существующую для него "связь между глубинами природы и глубинами человеческой совести", Короленко обращался к трудам физиологов, биологов, психологов. Что же искал писатель в этих трудах?

В письме 1888 года к начинающему автору К.К.Сарханову Короленко рекомендовал ему, для того чтобы понять, что такое тенденция и что такое идея, "поработать над физиологией, психологией и психологическими критиками", у которых он найдет "положительные доказательства того, что громадная часть наших умственных процессов имеет характер "рефлексов" и может совершаться с замечательной стройностью помимо сознания", и что "бессознательность даже и намерения не такое уж недоразумение" (X, 102).

В этом высказывании Короленко уже намечается путь, по которому писатель придет к пониманию соотношения в человеке биологического и социального начал. Оказывается, что действия, намерения и поступки, к которым приходит человек как бы инстинктивно, подсознательно, стихийно, могут быть выражением не только природы человека, но и являться результатом глубоко вошедших в его сознание принципов, правил, представлений, заданных тем или иным социальным слоем.

Так, например, когда Короленко говорит в "Слепом музыканте", что матери Петра Попельского "как-то инстинктивно не нравились музыкальные сеансы" кучера Иохима, то это совсем не значит, что есть такой "инстинкт", по которому человеку с хорошо развитым музыкальным слухом, должно обязательно не нравиться талантливое исполнение на простом народном инструменте. Просто в Анне Попельской заговорили ее сословные предрассудки, представления. Как "ей, "милостивой пани" Попельской, слышавшей гром рукоплесканий "избранной публики", сознавать себя так жестоко пораженной, и кем же? - простым конюхом Иохимом с его глупою свистелкой!" Но красота ее внутреннего облика в том и заключается, что она сумела заставить себя вслушаться в музыку своего конюха, так сказать встать на его точку зрения, отбросив воспитанные в ней средой взгляды. И тогда "...она открывала окно, облокачивалась на него и жадно прислушивалась. Сначала слушала она с чувством гневного пренебрежения, стараясь уловить смешные стороны в этом "глупом чириканье"; но мало-помалу, - она и сама не отдавала себе отчета, как это могло случиться, - глупое чириканье стало овладевать ее вниманием, и она уже с жадностью ловила задумчиво-грустные напевы".