На рассвете 15 мая шесть линейных кораблей адмирала Грейга, шедшие на всех парусах, чтобы отомстить за гибель "Меркурия", увидели на горизонте идущее на всех парусах судно и с изумлением узнали в нем бриг, который считали погибшим.

НИКОЛКА

Когда фрегат входил на рейд Петропавловска, маленький камчадал Николка, сын каюра, возившего почту в Большерецк, ловил на взморье крабов, вместе с дюжиной широколицых и узкоглазых товарищей, бродя по колено в холодной воде, среди скользких и мшистых зелено-черных камней. Первым увидел судно семилетний Баергач.

— Транспорт из Охотска! — крикнул он.

"Аврора", на всех парусах выбежав из-за мыса, надвигалась теперь неторопливо и величественно, гоня под носом белый бурун.

Николка загоревшимися глазами оглядывал многоярусные выпуклые паруса, изящные обводы черного корпуса, опоясанного широкой белой полосой с черными квадратами пушечных портов.

— Ай-ай, какой молодец! Ай-ай, как птица летит! — восхищенно нараспев оказал он.

По гладкой воде залива далеко разнеслись трели свистков. Черные фигуры матросов замелькали среди пышно вздутых белых парусов, и вот паруса стали быстро таять, обнажая мачты. Загремел, всплеснув, якорь, и судно, замедляя ход, стало описывать полукруг на натянувшемся якорном канате. Все это произошло с чудесной быстротой.

От фрегата отвалил вельбот и ходко пошел к пристани. Николка, поднимая тучи брызг, опрометью выскочил на берег и во весь дух помчался туда же. Остальные, позабыв про добычу, с криками понеслись следом.

Вельбот быстро шел к берегу.

Ча-чак! Ча-чак! — слышен был мерный стук уключин.

— Весла на валик! — раздалась команда.

Узкие весла в один общий взмах, как копья, встали торчком над головами матросов. Вельбот, лихо разворачиваясь, бортом подошел к пристани.

Николка подбежал к мосткам.

Его узкие глаза от удовольствия совсем превратились в щелку, а широкий рот растянулся в блаженной улыбке. Николка восхищенным взором проводил сверкающих пуговицами и эполетами офицеров, которые, выйдя на берег, направились в город. Он пробрался к самому вельботу, непочтительно толкнув трактирщика и подрядчика Кузьмичева, и стал жадно рассматривать красивое суденышко с отполированными дубовыми скамейками, на которых сидели матросы, эти удивительные люди в таких прекрасных костюмах. Горячее желание хотя бы только посидеть с ними рядом охватило мальчика.

Кузьмичев между тем, по праву своего более высокого общественного положения, прежде других жителей завязал степенный разговор со старшиной вельбота.

Загребной Синицын, немолодой матрос с серебряной сережкой в левом ухе, неторопливо раскуривал трубочку. Кузьмичёв справился, откуда пришло судно, и, узнав, что из Кронштадта, с уважением крякнул, погладил бороду и продолжал:

— А не слышно ли чего, служивый, в рассуждении военных действий?

Загребной, лениво глядя в сторону, пососал трубку, выждал паузу, чтобы не уронить своего достоинства, и, помолчав, ответил:

— Четыре короля нам войну объявили. Имеют намерение внезапно напасть на здешние места…

— Ай-ай! Солдат серьгу носит, как баба! — воскликнул Николка, неожиданно обнаруживший женское украшение в ушах Синицына.

— Брысь! — негодующе сказал Кузьмичев.

В толпе хихикнули. Синицын вынул изо рта трубку и поглядел на Николку.

— Это что же, у вас тут вроде калмыки проживают или как? — спросил он Кузьмичева.

— Брысь ты, сатаненок! — снова зыкнул на Николку трактирщик и, приятно осклабясь в сторону моряка, пояснил: — Камчадалы это, нестоящие людишки-с.

Невольно сделавшись предметом внимания столь значительных личностей, Николка сначала похолодел от ужаса, но затем решился на отчаянность, и кровь прихлынула к его смуглым щекам.

— Дядя, можно мне тебе лодкам садиться?

Загребной, успевший было вложить трубку в рот, опять вынул ее, снова осмотрел мальчика и, подмигнув матросам, сказал:

— Однако шустрый! Ну, сигай сюды, коли ты такой герой!

Замирая от счастья, Николка перебрался через борт и уселся рядом с Синицыным к величайшей зависти своих друзей.

— Однако пахнет от тебя, вроде как от дохлого дельфина, — сказал Синицын и ободряюще погладил Николку по жестким черным волосам широкой рукой.

— Мы рыба много кушал, потому, — отвечал осмелевший Николка и, сделав паузу, покраснев, выпалил: — Большой буду, матрос буду. Морем пойду!

— Ну-ну, валяй, — добродушно улыбнулся Синицын. — Линьков покушаешь. Чай, не пробовал?

— Не.

— Ну, спробуешь! — улыбнулся Синицын.

Так Николка завязал знакомство с моряками и стал героем среди своих товарищей.

"Аврора" привезла тревожные известия. Вот-вот должна была вспыхнуть война, и Петропавловск-на-Камчатке мог подвергнуться нападению вражеского флота. Фрегат пришел из Кронштадта, минуя многие промежуточные порты, чтобы успеть на Камчатку прежде неприятеля.

Форсированный многомесячный поход неблагоприятно отразился на здоровье экипажа, но это не помешало морякам немедленно приступить к подготовке обороны.