Читаем Рассказы полностью

— Князь Борода-Капустин? — удивлённо, но без особого восторга оказал Штроле. — Так, так… Ну, узнать вас трудно. Как это сказать?.. Годы сделали над вами большую работу. Очень большую работу…

— Так ведь и я тебя, братец, узнал больше по твоим шрамам да увечьям. И ты не очень-то помолодел, господин Штроле.

— Так, так, — еще более холодно сказал капитан и огляделся, отыскивая себе более удобное и спокойное место.

— Да ты постой, — встревожился князь, заметив движение капитана и боясь потерять собеседника, — постой, не уходи, побеседуем. Ты меня, братец, не опасайся. Я нынче государеву службу оставил, живу сам по себе. Не уходи, сделай милость, давай поговорим. Веришь, почитай, два года с умными людьми говорить не доводилось.

— Я не ухожу, — сказал Штроле. — Значит, вы теперь в отставке?

Он посмотрел внимательнее в лицо князя, затем окинул взглядом стол и убедился, что князь, видимо, здесь довольно давно и что закусывал он далеко не всухомятку.

— В отставке бы што! Похуже дело, — сказал князь и плаксиво насупился. — Я, брат, под судом был и уволен без пенсии. Заслужил за тридцать лет!

Штроле усмехнулся.

— Счета не сошлись? — спросил он не без язвительности.

— Ну-ну, брат! Полегче! — оскорбился князь. — Ваш брат немец меня подвел, вот что!

— Я, сударь, не немец, а швед, — поправил князя Штроле. — Впрочем, это неважно.

— Конечно, неважно. Все вы немцы, — махнул рукою князь и пригорюнился.

— Чем же, сударь, вас немец подвел? — полюбопытствовал Штроле.

— А вот чем. Командовал я бригантиной, да какой! На всех морях поискать такого судна еще, и не найдешь…

— Ну и что же?

— Ну и то же. Командовал, да занемог. Горячка меня свалила. А старший был немец, сухой такой, длинный, вроде тебя.

— Благодарю вас, — наклонил голову Штроле.

— Ты не обижайся, я к слову. Так вот, он, проклятый, судно разбил, застрелился, да и был таков. А я в ответе.

— Ай-яй! — покачал головою Штроле. — Но ведь вы же не виноваты, вы больны были.

— То-то, брат, и делов. Сам знаешь: закон что дышло. Как будто бы и не виноват — тем более груз-то весь спасли! И такелаж и паруса. Тридцать пушек фрегатских, коих везли с Данцигу, да своих тринадцать… Все вытащили на островок возле Даго… Судили, брат, меня судили, да и высудили. Согнали долой со службы без пенсиона. Живи, как знаешь. Это за тридцать-то лет беспорочной…

Штроле, которому кельнер принес еду и бутылку французского вина, хотел наполнить стакан князя, но тот отказался.

— Я, брат, этой кислятины не пью. У меня от нее в грудяк жжение. Я лучше еще нашей, рассейской шкалик… Так вот, о чем, бишь, я?..

Штроле ел с завидным аппетитом. От движения челюстей глубокий шрам на его щеке извивался, как живой, и левый глаз широко приоткрывался, придавая лицу капитана алчно-изумленное выражение. Он внимательно слушал князя.

— Ты, брат Штроле, мне человек не чужой. Верно я говорю? Верно! — сам себе ответил Борода-Капустин. — Первое дело — мы с тобой моряки от младых ногтей и можем друг друга понимать. Второе — мы чуть не полгода с тобой душа в душу жили и пуд соли вместе съели. Верно? Верно!

— Это когда вы меня в Сибирь провожали? — спросил Штроле.

— А что ж Сибирь? И в Сибири люди живут.

— Живут, действительно, — подтвердил Штроле.

— Ну, вот видишь! — обрадовался князь. — И как мы с тобою люди свои, а я нынче, почитай, два года с волками живу, то должен я тебе свою душу открыть!

— Ну что же, открывайте, — разрешил Штроле, и глаз его раскрылся, как бы заранее изумляясь.

— Вот… Да не пей эту кислятину, выпей со мною рассейской! возмущенно закричал князь.

Штроле не отказался выпить "рассейской", и князь продолжал:

— Был на нашей бригантине мичманишка один. Молодой, но толковый, шельмец. Вот когда я вовсе обеспамятел и командовать уже не мог, он весь груз с матросиками на берег и повытаскивал… Может, и сейчас там валяются наши пушки.

— Где? — спросил вдруг Штроле с неожиданным любопытством.