Читаем Рассказы полностью

На первой парте у самого окна сидит Николайчик. Это у него такая фамилия. Зовут его Славкой. В нашем классе он самый маленький. Ему на перемене можно подставить ножку или прилепить на спину бумажку с какой-нибудь обидной надписью — он никогда, не разозлится, только удивленно посмотрит на обидчика и заморгает глазами. Поэтому мы никогда не подставляем ему ножек и не прилепляем на спину бумажек. А если кто-нибудь начинает его задирать, мы с Орькой сразу же оказываемся рядом. Пусть тронут, попробуют. Николайчик замечательно играет в шахматы. Еще никому в школе не удавалось его обыграть. Он проигрывает только перворазрядникам в городском шахматном клубе.

У Николайчика нет матери, он живет вместе со своей сестрой в новом доме возле железнодорожного переезда. Сестру зовут Ольгой. Она всегда улыбается и угощает нас пирожками с яблоками и малиновым вареньем.

Самый сильный в нашей компании — Юрка Блинов. Он может двенадцать раз без передышки подтянуться на турнике, а потом еще провернуть «солнышко». Однажды Юрка проплыл под водой через все озеро в парке. Он разговаривает мало, как вообще все сильные люди, на уроках внимательно слушает учителей, но отметки, кроме физкультуры, получает не особенно хорошие. Зато никто в школе, кроме него, не ходит зимой в распахнутой куртке, без шапки и без шарфа. Весь наш класс Юрка берет на одну левую.

Сзади, на самой «камчатке», сидит Тошка Федоров, по прозвищу Дятел. Сначала прозвище было Изобретатель, но это было длинно и неудобно, поэтому мальчишки, особенно во время футбола, кричали: «Эй, татель, пасуй сюда!» Потом «татель» как-то само собой превратилось в «дятел», да так и осталось.

В нашем классе Тошка считается чудаком, иногда даже опасным, потому что все свои мечты он старается сразу же претворить в жизнь. Однажды он, посмотрев фильм «Плата за страх», попытался взорвать пузырек нитроглицерина, который его мать принимала от какой-то сердечной болезни. К счастью, нитроглицерин был, видимо, не такой, как в кино, иначе о Тошке нечего было бы рассказывать.

Мы живем на Кавказе. Наш город стиснут горами с трех сторон. Город охвачен подковой из гор. Сразу за речкой горы зеленые и низкие, заросшие кривыми дикими яблонями, дикой хурмой и тёрном. Называются эти горы Просвирный курган и Кизиловка. Здесь в лощинах всегда прохладно, стоит легкая тишина и водятся кабаны и змеи.

За этими, низкими и зелеными, поднимаются другие горы, серые, крутые, будто высеченные из громадных камней. На них ничего не растет, ни травинки, ни кустика. Там гуляют большие ветры и хозяйничают орлы. Интересно смотреть, как орел, снявшись с какого-нибудь голого камня, широкими медленными кругами поднимается вверх, ни разу не взмахнув крыльями и только пошевеливая черными, похожими на пальцы перьями на их концах. Он может ходить кругами в густом голубом небе несколько часов, а потом вдруг, сложив крылья, черным камнем упасть с высоты вниз, на землю, и сразу же снова подняться, держа в лапах суслика или полевую мышь.

А над этими, серыми, громоздятся ввысь еще одни горы, белые, с фиолетовыми и синими тенями, похожие на свалившиеся на землю и расколовшиеся облака. Это внуки старика Эльбруса. Их так и называют — Эльбрусята. Наша школа стоит так, что из окон коридора видна вся горная цепь. Утром снег на Эльбрусятах всегда розовый, в полдень ослепительно белый, а вечером голубой, постепенно синеющий. Самого Эльбруса из нашего города не видно.

Есть у нас в городе улица Ленина — это главная — и есть улица Подгорная, которая спускается к самой реке. Есть у нас парк, который постепенно переходит в лес, и еще у нас есть озера, в которых водятся пескари и плотва. Они очень мелкие, меньше пальца, и мы их не ловим, этим занимается малышня. А мы в шестом — и у нас много других интересных дел.

В парке две танцплощадки: ближняя, недалеко от входа, и дальняя, в конце, над озером. По вечерам там тяжело бухают оркестры, горят разноцветные фонари и шаркают ноги танцующих. На танцплощадки мы тоже не ходим. Во-первых, никто из нас не умеет как следует танцевать, а во-вторых, какой интерес тереться несколько часов в тесной толпе, хотя бы и под веселую музыку?

Летом у нас короткие сумерки. Зайдет солнце, и почти сразу на город наваливается черная бархатная тьма. Она, как медведь, подминает под себя горы, дома и сады. Освещена только главная улица. Там гуляют парни и девушки. А в соседних тупичках и переулках могильная темень. Окна домов наглухо закрыты ставнями, сонными голосами перепаиваются собаки, да иногда режущим, закладывающим уши свистом перебрасываются между собой мальчишки.

В такие провальные безлунные ночи хорошо залезть в соседский сад и, затаиваясь от каждого шороха, выискивать на ощупь замшевые абрикосы, прохладные тяжелые яблоки, покрытые тончайшим скрипучим восковым налетом, и сочные, винного вкуса груши.