— Ах ты падаль! — заорал он радостною — Вот ты как? Я сразу понял, сука, что ты матерый, что на понт тебя хрен возьмешь. Я все про тебя понял. Но на крутого всегда найдется покруче, понял? Сейчас, ублюдок! Получай! Получай! Не увертывайся, мля! А еще?

— Нет, — прошептал Влад.

— Плеваться будешь?

— Нет, — простонал недобитый.

Разочарованный Кагэбэ вздохнул:

— Что ты такой тупой, парень? Ты же матерый, следовательно, дерзкий. Кто же после двух ударов ломается? Ломаются, конечно, и без ударов, но не матерые. Ты должен был сейчас не испугаться, а послать меня на х… Тогда мне интересно с тобой работать. Давай еще разок попробуем? Не возражаешь?

Паренек кивнул.

— Ну, будешь плеваться-то? — повторил Кагэбэ.

— Пошел на х…, - проскрипел Влад.

— Что, козел?! Что ты сказал?! Убью, пидор!

Влад метнулся к двери. Но не успел, понятное дело. Завален был нехилым ударом в лоб. Лежал, приходил в себя. Не спеша, гость достал предмет, не стульчик и не сапожок, а пистолет, простой, незатейливый, а в сложившейся ситуации даже банальный.

Он вдавил подозреваемому ствол в висок и зашипел змеино:

— Гаденыш, снесу тебе башку, на хер снесу, ты ведь знаешь, я не шучу, знаешь, гаденыш.

Влад открыл глаза. Оперативник привычно спросил:

— Посылать будешь?

— Нет.

— Эх, блин, — с досады Кагэбэ отшвырнул пистолет.

Попинал подушку, вроде как успокоился.

— Эх ты, деревня, — печально произнес он. — По законам жанра ты должен послать меня второй раз. Вот тогда из доброго я бы стал злым. Я бы тебе врезал еще пару раз, потом ты мне, и все так по-мужски, романтично. Затем ты бы стал убегать, например, через окно. Завалил бы я тебя, брат, при попытке к бегству. Эх, такую романтику спортил… Виноват ты передо мной, виноват. Пиши тогда уж чистосердечное, раз убегать не хочешь, что с тебя взять.

— А в чем? — полюбопытствовал Влад.

Кагэбэ нахмурился:

— Как в чем? В преступлении, не в любви же.

— А в каком?

— Блин, я не понимаю, кто его совершил: я или ты? Откуда я-то знаю. Что совершил, то и пиши, тебе лучше знать. Бери ручку, бумагу. Полчаса хватит?

— Но я не совершал.

— Кончай дурака валять. У меня к вечеру двух матерых расколоть по плану.

— Я не матерый.

— А я виноват? Кто виноват, ты мне скажи? Коза ностра? Жидомасоны? Каждый сам по жизни отвечает за дерьмо, в которое вляпался. Не отмазывайся, будь мужчиной. Ручку в руки и пиши правду. Скучно напишешь, пристрелю как сявку обдолбанную. Сорок минут тебе.

Влад вздохнул, взял ручку и за сорок минут написал шедевр.

Он признал все: и храм Артемиды, и тридцать монет от первосвященника, и александрийский огонь, и руины Вечного города, и кричащую в огне Жанну д'Арк, и отравленного Наполеона, и Освенцим, и пулю в Кеннеди, и выстрел в черномазого Мартина Лютера Кинга, и пару жертв Чикатило, и масонский заговор, и подвиги Аттилы, и детей Нагасаки, и изобретение СПИДа, и красный террор, и Джордано Бруно, и профессоров на Чукотке, и Есенина в петле, и меткость Дантеса, чуму и холеру, насморк и сифилис, смерть бизонов и вымирание динозавров, Атлантиду и Лемурию, депрессию и запоры, дурных староверов в гарях и утонченных маркизов на фонарях, чеченские авизо и работорговлю, ураган на Цейлоне и голодуху в Нигерии, Павла Карамазова и ростовщицу-старуху, подростковую преступность и детскую смертность, автокатастрофы и весенние заморозки, хреновый урожай бобов и засыпанную мышкину норку, отрезаннные уши и вырванные глаза, брошенных жен и обманутых мужей, оторванные головы и пробитые груди, слабые нервы и невидящие глаза, погибшие души и серые судьбы, неузнавание пути и поздний крик, страх и сострадание, запуганность жизнью и запах смерти, ненайденный опыт и гибнущие структуры, энтропию и боль, слабость и отсутствие новизны, нерожденное желание и вековечную дурь.

— На место в истории потянешь, — хохотнул Кагэбэ, бегло просматривая бумагу.

На три буквы

…кореш мой, как чмо раздолбанное, все орал и орал, дергая меня за рукав, мол, пойдем да пойдем, мол и мол, друган ты мне или гнида, короче, Вася, не в падлу, помоги корешку, покажи и расскажи, то да се, короче, такой вот базар, а я даже не обиделся, во!

Это к тому, что кореш меня с бодуна Васей назвал, а мама меня Иваном родила и по жизни-то я вовсе не вася. Ну а че его за это в харю пробивать, парень-то он свой, только дурак, каких земля не носила, а так ниче. Бухой вдрызг.

Короче, он мне базарит, что его опять послали на этот самый, а он сегодня добрый, нож доставать западло, вот и решил, короче… хоть раз в жизни на этот самый сходить! Ну куда у нас в народе посылают. Решил, блин, решил, только шел да ни хрена, блина, короче — Вася, гадом буду, клянусь, ты же умный, ети твою мать, ты же интеллигент, я твой кореш, это он мне базарит.

Вы просекаете, да? Короче, он у меня дорогу спрашивал, ну на этот самый, куда у нас в народе посылают. А че? Я не бог, не академик, на х… мне знать, как на х… идти. Ну да я не сука, чтобы другана в беде бросить. Хочет идти — надо идти. Без базара. Ну мы с кентом и поперли. Кто я такой, чтобы другана обламывать?