Читаем Рассказы полностью

Было уже одиннадцать; три часа, как начались потуги. Мозг ее одурел, веки слипались. Она подошла к Дусе, сонно взглянула на нее, сказала, как пьяная - "Все, я пошла ложиться", и пошла, и легла обратно на мокрые простыни, и стала проводить потуги, как положено было, чувствуя всем существом, что именно это надлежит делать. "Может, в двенадцать, - думала Женька. - Ах, почему мне так все равно? Дуся, - позвала она, - Дуся".

И Дуся подошла и послушала.

- Говорила я не тужиться, или нет? Плохо твоему ребенку.

"Плохо" - повторила Женька - и не испугалась. Умом она понимала, что случилось что-то страшное, но сердце ее не сжалось. "Надо встать, - сказала она себе, - встать". Встала, накинула на голову одеяло, пошла. Пять минут, десять - новый счет времени. Последний. Она ослепла и оглохла, чувствуя только свое непоправимо разодранное тело и страдальческое биение ребенка. Будущего не существовало. Она была в том одиночестве, выше которого нет ничего, которое предшествует смерти.

"Неужели это возможно, чтоб мальчик погиб, - думала она в минуты просветления, - в центре Москвы... в двадцатом веке...". Почему-то двадцатый век ее особенно волновал. Потом пошло другое. "О, господи, если ты есть... Только один раз... Пусть я, только не он...".

Мысли ее путались. Она перестала сдерживаться и громко, безнадежно стонала. Временами она слышала, как просит, словно нищая - "Дуся, Дуся! Посмотрите же меня!" И Дуся, и кто-то еще смеялись - наверное, ото и вправду было смешно.

В полпервого в палату вошла врачиха, свежая и веселая. - Эт-то что еще за привидение? - сказала она, увидев Женьку. - Немедленно в кровать!

- Ведет себя безобразно, - подобострастно вставила Дуся.

Женька легла на самый краешек кровати - все под ней было мокрым-мокро. "Сейчас будут спасать", - подумала она. И точно, подошла Дуся, сама, послушала.

- А вот теперь не дышит, - сказала она с невольным удовлетворением.

- Какая вы подлая, - вдруг произнесла Женька, - почему?

И сейчас же над ней наклонилось лицо врачихи.

- Когда у вас сошли воды? В котором часу сошли воды?

- Я не знаю, - ровно ответила Женька. - Тут давно мокро.

Она вздохнула, и стала исчезать, пропадать во что-то серое, без названия... Сквозь забытье она чувствовала, как ей суют в рот шланг от кислородной подушки, делают уколы в руки и ноги, и где-то внутри, где еще осталось сознание, успокоилась - спасают. Потом ее поволокли в родилку.

- Еще, еще, еще, еще! - кричала над ней акушерка из родилки, другая, надежная женщина - а ну, еще, еще, еще, еще!

И Женька, от которой сейчас требовали то, что столько часов запрещали, прижав к груди голову, закусив губы, с сине-фиолетовым от натуги лицом, сжатым в кулачок, так что торчал один нос - давилась, тужилась, выкладывалась до конца, пока была хоть капля сил, пока тело ее само не разжималось, не растекалось по столу, бессильно, вяло. Тогда ей всовывали в рот шланг и снова кричали: "Еще, еще, еще, еще. Ну, еще!"

- Нет, - услышала Женька, - она не может.

И тут же на нее навалились врач, и акушерка, и еще кто-то, и они что-то делали с ней, запрокидывали голову, резали, звякали, и она лежала в темноте с закрытыми глазами, стараясь понять, помочь ...и вдруг она почувствовала, что умирает, что сейчас, вот сейчас она крикнет так, как еще не кричали на земле - и в эту минуту что-то вышло из нее, ее отпустили, и она почувствовала такое блаженное облегчение, такое полное, абсолютное исчезновение боли, что это могло означать только одно - она родила!

Потом еще минуту она пролежала в глухой глубине, съежившись, не понимая, почему не кричит ребенок... и вдруг услышала тихое, деловитое: "Мальчик"... и кто-то сказал удивленно: "Смотри-ка, живой!" - и тут же он, ее мальчик, заплакал, громко, отчаянно, басом, и тогда она тоже расплакалась, легкими, прозрачными, светлыми слезами, и что-то такое говорила:

"Мальчик! О, какое счастье, мальчик!" и вытягивалась, поднимаясь, чтобы посмотреть на него. Его поднесли.

Он был огромный, смуглый, с длинными черными волосами, с большими руками и ногами, и он ревел изо всей мочи, а она смеялась и плакала одновременно, и говорила: "Боже, какой урод! Мой мальчик, милый, кричи!".

-------------------------------------

ПОСЛЕДНИЙ НОНЕШНИЙ ДЕНЕЧЕК