Читаем Рассказы полностью

Деревня Вылла [Вылла - родительный падеж от слова vollas, что по-эстонски значит виселица] находится на острове Муху, неподалеку от Куйвасту. Каждый раз, когда едешь по шоссе и путевой указатель равнодушно сообщает мрачное название этой деревни, тебе становится не по себе, ибо виселица - нечто очень страшное. У меня как-то не нашлось до сих пор времени углубиться в этимологию этого названия, возможно, что первоначально это было все-таки что-нибудь совсем другое. В действительности Вылла - славная кучевая деревня, ее отдельные разбросанные усадьбы доходят до Большого пролива. В этой деревне, еще будучи студентом, я записывал диалектные слова и географические названия, она нравилась мне еще тогда, как, впрочем, и большая часть мухуских деревень, где дома и участки, пожалуй, лучше ухожены, чем на Сааремаа. В сущности, эта деревня знакома мне еще с начальной школы, потому что в учебнике истории у нас была картинка, изображавшая жертвенный дуб в деревне Вылла. К стыду своему, должен признаться, что до сих пор не удосужился выяснить, сохранился ли этот дуб (вряд ли!), ибо погоня за лингвистическим материалом вытеснила у меня из головы все остальное.

В последней диалектологической экспедиции мы снова несколько раз побывали в Вылла, беседовали с несколькими славными женщинами на "мухуском языке", записали кое-какие интересные обряды и диалектные слова. И одна, впрочем, для филолога несущественная деталь, связанная с этой деревней, у меня надолго осталась в памяти. Речь идет о довольно смешном факте, который подтверждает уже сложившееся и ставшее традиционным представление о женщинах с островов: принято говорить о решительности островитянок.

До недавнего времени в деревне Вылла жила женщина, которая в свои почти восемьдесят лет раскатывала на работу в колхоз и обратно на мотороллере, причем она носилась на полной скорости и наверняка совершала и более далекие поездки. Если еще вспомнить тех женщин, ее землячек, которые несли на своих плечах тяжелое бремя труда вместе с выпавшей на их долю не менее тяжкой судьбой, то вполне понятно, что в моих глазах деревня Вылла занимает совсем особое место.

В связи со всем этим мне вспомнилась одна древняя руна, а в связи с ней - предание о девушках деревни Вылла, и я думаю, что решительность современных вылласких женщин вполне закономерна, ибо она унаследована ими от их прародительниц.

История, по поводу которой сложили эту руну, могла быть такой.

Когда-то, давным-давно, господь наслал на Муху и на Сааремаа жестокий бич. Поздней осенью все небо над деревнями заволокли дымы пожаров: то вражеские войска вторглись в те земли. Едва лишь остыли пожарища и голодные люди, прятавшиеся в зарослях тростника и болотах, вернулись к своим очагам, как к ним подкрался еще более страшный враг - то была чума. То ли под видом никому не известной черной старухи, то ли горбоносой барыни, то ли какой-то собачонки явилась она на остров, кто его знает, но гостья была здесь. Уже поумирали люди в Тамсе и Палласмаа, уже раздавались горестные похоронные причитания в Альяза и Раэгма, уже говорили о жертвах, которые унесла чума в Вийракюла и Соонда. Уже перестали носить покойников к церкви, их уносили на другие кладбища, на песчаные холмы, хоронили без гробов и напутственного слова. Мызники сбежали в город или за море, на материк, безжалостны были руки у чумы, они не пощадили и пастора, он умер в своем разоренном доме, не успев внести в церковную метрическую книгу: omnes mortui [все умерли (лат.)] - два страшных слова, которые мы так часто встречаем во многих приходах, среди записей тех лет, когда на злополучный остров Сааремаа обрушилась лютая кара.

В то время, когда еще оставшиеся в живых, голодные люди с тупым безразличием ждали своего конца, когда те редкие семьи, которых не коснулась ни война, ни чума, не пускали к себе на порог никого постороннего, когда люди в ужасе пытались спастись от чумы на необитаемых островках, разбросанных в море, или уходили на мухуские болота, деревню Вылла чума еще не затронула. Но однажды, это было в начале лета, она незримо явилась и туда - в жалкие хижины, после военного опустошения наспех сложенные из плитняка, жердей, дерна и остатков обгоревших бревен.

Несчастье постигло и эту деревню. Некоторые семьи, взяв с собой испеченные в золе лепешки и сильно просоленную вяленую рыбу, бежали на островки в море у Хийумаа и в Соэласком проливе, где будто бы были источники питьевой воды. Но кто решился бы утверждать, что их и там не подстерегала чума в виде уже заразившегося беглеца или трупа, покрытого бубонами?