Читаем Рассказы полностью

Виктор стянул рукавицу и отстегнул петельку противогазной сумки. Бутылка с горючкой ждала, тщательно завернутая в обрывок картона, отгороженная от РПГ-40 тряпочной прокладкой. Вообще-то, оба типа вооружения человеку знакомому с мастеровым делом, особого доверия не внушали. Танк сделан чуть посолиднее, продуманнее этого стекла и жестянки с заливным аммотолом, спорить тут не будешь...

Мотор немца ревел где-то рядом. Надо бы взглянуть, но ну его на ... Ему нужно, пусть сам и подъезжает. На расстояние уверенного броска, гадина такая...

Сквозь рев мотора бахнуло... Это он из пушки. Отчего-то, не особо и пугает тот выстрел. Тут с одного рева, или усрешься, или... Или перетерпишь.

Этикетка на бутылке почти отклеилась - налепили второпях, соплями намазав. "Следи за движением танков, бронемашин, подпусти их к себе..." Виктор поправил толстые спички-поджигалки и осторожно разогнул спину. Поле лежало по-прежнему пустое, темнел тот недостижимый, отдаленный тихий лесок. Нет там никакой войны. Стемнеет, с теми, кто из взводных уцелел, можно туда рвануть. На крайний случай, и одному отходить. Потом вдоль опушки, к своим... Тихо ведь в той роще. Интересно, большая ли? За ней тоже грохочет. Вроде кавдивизия там огрызается. Если вслушаться, то не особо у них там и лучше...

Мысли мелькали в голове, топорщились, словно кто стружку с заготовки на станке снимал. Сияет металл болванки, истончается. Страх - жутко острый резец, едва ли затупится, пока напрочь не сточит... И останется от человека один испорченный стерженек, да груда стружки в ящике для отходов.

Двигатель танка взревел отчетливее. Приближается, гадюка. Виктор плотнее вжался подбородком в колени, шапка съехала на брови, прикрыла. Не заметит немец. Просто серое пятно в сером снегу. Да как тут заметить?! Может, он вообще отходит. Вон, снаряды невдалеке ложатся, что танку на месте торчать?

Лязг и рычание действительно уже не приближались.

Виктор поправил шапку, осторожно поднял голову. Немецкая бронированная сволочь ползла, как на картинке подставляя свой профиль: короткозадый, с высокой бородавкой люка на башне. Казался танк неожиданно черным - свежая белая краска-побелка местами просвечивала, являя темную шкуру фашисткой брони. То ли специально так намалевали, то ли от небрежности. Вот, его маму... тонны брони, а раскрашены как дачный сортир.

Но мимо ведь ползет. Вот заворачивать начал, огибает... Не рискует через ячейки, за фланг норовит...

Навалилось глупое, но великое облегчение. Мимо...

Виктор стянул рукавицы и двумя руками еще поглубже натянул ушанку. У танка главное - двигатель. А у стрелка - голова. И работает разум в той голове, побыстрее чем у машины гусеницы крутятся. Тут главное, от ужаса отпинаться, визг души унять...

Куда эта облезлая броне-сука прется? Во фланг, в пустоту. Вообще-то на фронте пустоты нету - он, фронт, длинный, с самого севера, до самого Черного моря. Но случаются в этой обороне прорехи. Вот прямо здесь и случилась. А во что такие прорехи оборачиваются? Сейчас встанет эта машина метрах в ста сбоку, развернется, да примется неспешно постреливать. А как взводу отходить? Всех положат.

Может, в темноте проскочить получится. А может и повернет танк. Что ему в одиночестве здесь кататься?

Нет, подтянутся фашисты. У них дисциплина и расписание. Как на карте помечено, к тому и будут рогом переть.

А у нас что? Страх и неимение противотанковых средств на фланге взводной позиции.

Но фланг этого, отдельно взятого взвода, это ты, красноармеец Ковшик. И дадена тебе гранаты и бутылка, а пушку или бронебойку Родина тебе не выделила. Ну не рассчитывало командование, что здесь немец будет прорываться. Кому оно нужно это поле? Тут ближайший проселок чуть ли не в двух верстах, только снег расковыреный, да померзшая трава под ним.

Немец на дорогу подальше выйдет. У немца карты хорошие. А остатки взвода здесь останутся...

Танк проминал снег и поворачивал башню, а пальцы стрелка Ковшика расстегивали деревяшку противогазной сумки, и мысль перестала дергаться, скользила неспешно и вдумчиво.

Нет, не вскипела душа жаждой подвига, не озарилась сиянием самозабвенной любви к мудрым вождям и гордым знаменам. Вождей Виктор, в общем-то, уважал, но сейчас о них не особо думалось. Домой хотелось. В свой подъезд на Хвостовом переулке войти, по крутой лестнице подняться, жену обнять. Не, сейчас Даша на заводе, ее же укладчицей взяли. Там свежим хлебом пахнет, тепло, тиски ждут, щетка-сметка на крюке висит, если Юрка-раздолбай ее опять не швыряет, где попало. Работа ждет. И пусть война кончится. Отработать смену, взять дочерей, пойти в ЦПКиО, младшая каруселей еще боится, зато старшая...

Ну, да, заодно пусть и лето будет. Чудес и мира захотелось, товарищ Ковшик? Так войну мы вот здесь и останавливаем, собственными стрелковыми силами.