Читаем Рассказы полностью

— Люди брешут, а ты повторяешь, — сказал он наставительно. — Ты вот пройди техникум, а я погляжу. Там лекции читают, объясняют все.

— Объясняют? — спросил Виктор. — Ну, ладно… Ты тогда нам, темным, хоть чего-нибудь расскажи, просвети нас. Во… — показал он на черный рупор репродуктора. Старинное радио у бабки на кухне висело. Теперь уж таких нет. Но оно работало. Виктор крутнул его, включая. Там запели. Потом выключил и к Силычу приступил: — Вот объясни, как оно орет. Ведь человека там нету.

— Нету, — подтвердил Силыч. — Он в Москве.

— А как же мы его слышим?

— Ну, как, по проводам, — снисходительно объяснил Силыч.

— Чего ж, от нашего Калача до Москвы провода протянули?

— Конечно, — уверенно сказал Силыч. — Везде провода, по дороге. Ты чего, не видал?

— А как же в машине? — не отставал Виктор. — Ты в машине едешь, а у тебя радио играет. Тоже по проводам?

— Ну, там другое дело. Там радиоволны… — пошевелил пальцами Силыч, как бы демонстрируя.

— Вот ты мне и объясни. Да не так вот… — тоже пальцами пошевелил Виктор, передразнивая. — А по-настоящему, как тебя в техникуме, на лекциях учили.

— Ну, ты даешь… Приемник тебе объясни. Да там столько всякого понапихано… В мастерской специалисты ничего сделать не могут. У соседа вон чинили-чинили, пока не выкинул. А у меня какая специальность? — попёр на Виктора Силыч. — Какой я техникум кончал? Автомеханический. Я вот тебе в машине…

— Спокойно, — остановил его Виктор. — Спокойно, не волноваться. Не надо мне приемник, в котором понапихано… Ты мне радио вот это объясни, — снял он со стенки черный рупор. — В нем бумага, — постучал он пальцем по черному картону, да вот тут какая-то хреновина. И все. Пионеры, школьники делают. Мой пацан вон не такие мастырит. А ты с техникумом, объясни.

— Ну, чего ты пристал?! — обозлился Силыч. — Прилип как репей со своим радио. Собрались выпить, по-человечески, а ты вечно…

В общем, выпивка поломалась. Силыч налил себе почти полный стакан, высадил его и ушел. Обиделся.

Домой шел и в душе матерился. «Стерва, язвенник гнутый выставляется… Рубль положил… Нету… — передразнил Силыч. — Нету, нечего и садиться. А то чужую водку жрет, да твоим же салом тебя же по мурсалам. И те тоже лыбятся…обругал он остальную компанию. — Прямо сикают от счастья. Как же, Силыча дундуком выставили. Какая радость! От зависти… Курва… Жить не умеют, раззявы, и на других косоротятся. На чужой карман. Все считают там, пересчитывают, сколько и чего… Да откуда взял. Откуда взял, — пообещал завистникам Силыч, — оттуда и еще возьму. И буду брать. И буду жить. А вы локотки кусайте, язву наживайте. Гнутики… Шкелеты…»

Силыч плечи расправил и пошел дальше, крепкий, налитой сорокалетний мужик.

«Хрен с ним, с вашим радио, — усмехнулся он. — Оно мне как-то до фени… Я и без радио…»

И вправду, Силыч без знания радио обходился. Кормил его автобус, и неплохо. Правда, в последние годы стало потруднее, контролеры там всякие и прочее. Но для дураков потруднее, а для умных, может, и легче. Силыч дураком не был, он знал, что и контролеры, и все остальные тоже жить хотят. Он умел с людьми обходиться. Не то что некоторые, у кого руки трясутся. А Силыч был человеком. У него и друзья были соответственные. Он знал, с кем дружить. В милиции, например… Зато уж с рыбой, с вялкой, Силыч не хоронился и не прятался. И по базарам не шнырял, потаясь. А делал все как положено, в открытую, спокойно. И возил куда нужно, и цены брал, какие другим и не снились.

Дом стоял у Силыча, из шести комнат. В гараже — вишневый «жигуль». Жена с золотыми зубами и все пальцы в кольцах. Сберкнижки были у жены и у него. На детей тоже завели, на всякий случай. Два парня у Силыча было: один в армии, другой подрастал.

Одним словом, Силыч жил. И очень многим не мешало бы у него поучиться, пока есть возможность. А не выставлять себя со всякими репродукторами.

Вспомнив об этом проклятом радио, Силыч стал думать о нем, размышляя, что это и вправду интересная штука. Где-то там, за тыщу верст, поет, а здесь слышно. Он поднапрягся и попытался прикинуть, как это так выходит, что слышно черт-те откуда, от самой Москвы. Он даже остановился, помыслил, вспоминая далекую школу и уроки ее. Но школа когда-то была и вся вышла. О техникуме и говорить не стоило: за «корочки» платил, не за что другое. Так что постоял Силыч, а в голове не прояснело. О телевизоре еще подумал. Там и вовсе: где-то пляшут и поют, даже в Америке, а ты гляди на них. Вот они, красотули, только что пощупать нельзя. «Техника, одним словом», — вздохнул Силыч. Вздохнул и тут же разозлился: «И хрен с ней, с этой техникой. Я им за это денежки плачу, чтобы они пели, и плясали, и придумывали, как себя показать. Пусть сидят головы поломают, а я денежки заплачу и глядеть буду. Не клят и не мят».