Нет времени. Проще опереться на готовые элементы усилить их металлорастительными волокнами. Теперь воздушные мешки. И сердце, разумеется. В прежнем виде они бы тут минуты не продержались…

— ОСОЗНАВАЙ, ЧУЖОЙ. ВОТ ТАК И ВОТ ТАК…

— ПОНИМАЮ. ОТЛИЧНЫЙ ПРИЕМ…

Янд переформировывал тело Пэнтелла: исправлял, укреплял, где-то убирал бесполезный орган, где-то добавлял воздушный мешок или новую железу… Теменной глаз, бездействующий глубоко в мозгу, был перестроен для восприятия радиоволн, связан с нужными нервными центрами; кости позвоночника были искусственно упрочены, брыжейка перестроена для оптимального функционирования.

Считывая информацию с генов, древомозг разом корректировал и записывал ее заново.

Когда процесс закончился и разум пришельца усвоил все, что наблюдал, янд сделал паузу.

— ТЕПЕРЬ ВСЕ.

— Я ГОТОВ ПЕРЕДАТЬ УПРАВЛЕНИЕ СОЗНАНИЮ.

— ПОМНИ ОБЕЩАНИЕ.

— ПОМНЮ.

Мозг янда стал отключаться от чужого организма. Веление инстинкта исполнено, теперь можно позволить себе отдохнуть — до конца.

— ПОДОЖДИ, ЯНД! ЕСТЬ ИДЕЯ…

— Две недели с тобой летим и еще четырнадцать лететь будем, — вздохнул Голт. — Может, расскажешь все-таки, что там у вас вышло?

— Как Молпри? — спросил Пэнтелл.

— Нормально. Кости срастаются, да ты ему не так много и сломал.

— В той книге неправильно написано про споры янда. Сами по себе они не могут перестроить носителя…

— Что перестроить?

— Животное-носителя. У него действительно улучается здоровье и удлиняется срок жизни, но это делает само дерево в процессе размножения — обеспечивает спорам хорошие условия.

— Так что — оно тебя?..

— Мы с ним заключили договор. Янд мне дал вот это. — Пэнтелл надавил пальцем на переборку, в металле осталась вмятина. — Ну и еще некоторые вещи. А я стал носителем для его спор.

Голт подобрался.

— И тебе ничего? Таскать в себе паразитов…

— Это договор на равных. Споры микроскопические и ничем себя не проявляют, пока не сложатся нужные условия.

— Но ты сам говорил, что этот древесный разум был у тебя в мозгу!

— Был. Снял все комплексы, скорректировал недостатки, показал мне, как пользоваться своими ресурсами…

— А меня научишь?

— Это невозможно. Извини.

Голт помолчал.

— А что это за «нужные условия»? — спросил он, поразмыслив. — В один прекрасный день проснешься и обнаружишь, что оброс побегами?

— Ну, — потупился Пэнтелл, — это как раз моя сторона договора. Носитель распространяет споры в процессе собственного размножения. Всему потомству гарантируется крепкое здоровье и долгая жизнь. Неплохо, по-моему: прожить в свое удовольствие, потом выбрать себе местечко по вкусу, укорениться и расти, расти, смотреть, как сменяются эпохи…

— А что, — сказал Голт, — с годами и правда устаешь. Знаю я одно такое место с видом на Атлантику…

— …Так что я обещал быть очень энергичным в этом плане, — закончил Пэнтелл. — Это, конечно, отнимает массу времени, но я свое обязательство буду выполнять неукоснительно.

— Слышишь, янд? — добавил он про себя.

— СЛЫШУ, — отозвался янд из дальнего участка мозга, в который Пэнтелл подселил его сознание. — НАШЕ БЛИЖАЙШЕЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ОБЕЩАЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНЫМ!

Все, что угодно

Когда я умру, все это достанется тебе, — сообщила тетя Хейси.

— Стоит ли куда-то рваться, малыш, — подхватил мистер Филлипс. — Я попробую поговорить со стариком Томпсоном: думаю, он подыщет тебе местечко на фабрике.

— Это же твоя родина, Бретт, ты здесь вырос, — наседала тетя Хейси. — Чем плох Каспертон?

— У нас в Каспертоне есть все, что угодно, — охотно поддержал ее мистер Филлипс. — И чего вам, молодежи, неймется?

Тетя Хейси многозначительно вздохнула:

— Всему виной Красотка Ли… Если бы не эта девчонка…

Лязгнули вагоны. Бретт чмокнул тетю Хейси в сухую щеку, пожал руку мистеру Филлипсу и вспрыгнул на подножку. Пройдя в купе, он забросил чемодан на багажную полку и высунулся в открытое окно помахать на прощание старикам.

Летнее утро было безоблачным и жарким. Бретт сонно смотрел в окно на убегающие картины сельской жизни: пшеничные поля, пасущихся коров и вдали, почти у самого горизонта, пологие голубые холмы. Наконец-то он увидит иное: большие города, большие горы, большой океан. До сих пор он знал обо всем, что находилось вне пределов Каспертона, лишь по рассказам или по книгам, журналам, кино. Пока он валил лес и доил коров на ферме, все это было слишком далеко от него. Но теперь-то он все увидит собственными глазами.

* * *

Красотка Ли даже не пришла его проводить — наверное, злится за вчерашнее. Вечером накануне его отъезда она сидела на высоком табурете за стойкой бара, пила кока-колу и с упоением смаковала журнал с неправдоподобно прекрасным ликом кинозвезды на обложке (на улицах такие лица Бретту как-то не попадались). Он сел рядом и тоже заказал кока-колу.

— Почему бы тебе хоть раз в жизни не почитать что-нибудь настоящее вместо этой белиберды?

— А что, по-твоему, настоящее? Какая-нибудь скучища? И не смей называть это белибердой!..

Бретт нехотя взял журнал и полистал его.